Вилли Дикхут
Перевод с англ. и нем.— Олег Торбасов

Реставрация капитализма в Советском Союзе

Преобразование бюрократии в буржуазию нового типа

Развитие бюрократии из мелкобуржуазной прослойки в новый буржуазный господствующий класс

Кто бы ни распространял сегодня научную истину, что Советский Союз был социалистическим, а сегодня является капиталистическим, он должен быть готов, что его отнесут к «антисоветчикам» и заклеймят как «оппортуниста» лидеры ГКП (Германской коммунистической партии; западногерманской ревизионистской партии — ред.). Однако каждый коммунист, внимательно исследовавший фактическое положение дел, сможет определить, кто предал революционное наследие Ленина и Сталина и кто впал в оппортунизм. Это были и есть ревизионисты. В Советском Союзе они отменили диктатуру пролетариата и восстановили капитализм, но не как частный капитализм, а как капитализм нового типа. Вместо рабочего класса власть над народом сегодня осуществляет ревизионистская бюрократия, новая буржуазия. Каким образом бюрократы смогли уничтожить пролетарскую демократию и возвыситься до капиталистических господ Советского Союза? Мы постараемся ответить на этот вопрос в настоящей книге.

Борьба Ленина против бюрократии

Хотя русская Октябрьская революция 1917 года свергла власть капитализма и установила диктатуру пролетариата, классовая борьба на этом не закончилась. Напротив: она стала острее, яростнее, озлобленнее. Период диктатуры пролетариата означает классовую борьбу в иной форме, чем перед захватом власти. Это означает,

«что диктатура пролетариата есть тоже период классовой борьбы, которая неизбежна, пока не уничтожены классы, и которая меняет свои формы, становясь первое время после свержения капитала особенно ожесточённой и особенно своеобразной. Завоевав политическую власть, пролетариат не прекращает классовой борьбы, а продолжает её — впредь до уничтожения классов — но, разумеется, в иной обстановке, в иной форме, иными средствами» (В. И. Ленин. ПСС1, т. 39, cс. 14—15).

Помимо старых эксплуататорских классов — капиталистов, внутренних и внешних, и землевладельцев, мобилизовавших все реакционные силы, чтобы восстановить свою власть через гражданскую войну — появились и новые враги рабочего класса. Им благоприятствовали дезорганизация, голод, нищета и разруха, эти неизбежные обстоятельства войны, и они стремились разрушить экономику страны саботажем, спекуляцией и мошенничеством. Ленин указал в «Экономике и политике в эпоху диктатуры пролетариата», что мелкобуржуазное товарное производство всегда вновь производит капитализм:

«Крестьянское хозяйство продолжает оставаться мелким товарным производством. Здесь мы имеем чрезвычайно широкую и имеющую очень глубокие, очень прочные корни, базу капитализма. На этой базе капитализм сохраняется и возрождается вновь — в самой ожесточённой борьбе с коммунизмом. Формы этой борьбы: мешочничество и спекуляция против государственной заготовки хлеба (а равно и других продуктов),— вообще против государственного распределения продуктов» (В. И. Ленин. ПСС, т. 39, с. 274).

Так, в 1918 году половина зерна для хлеба была поставлена городам чёрным рынком по ценам в десять раз выше официальных. Такие деклассированные крестьяне, спекулянты и жулики были союзниками капиталистов и классовыми врагами рабочих. Они были более опасны, чем открытые враги на линии фронта.

Огромные массы мелкобуржуазного населения в городе и на селе, особенно мелкое и среднее крестьянство, колеблются между пролетариатом и буржуазией.

«Мелкобуржуазная стихия недаром называется стихией, ибо это действительно нечто наиболее бесформенное, неопределённое, бессознательное… Разорение, нужда, тяжесть положения вызывает колебания: сегодня за буржуазию, завтра за пролетариат. Только закалённый авангард пролетариата способен устоять и противостоять колебаниям» (В. И. Ленин. ПСС, т. 43, с. 241).

Бюрократия в административном и хозяйственном аппарате и учреждениях также принадлежит к мелкобуржуазным слоям. Хотя старый государственный аппарат был разрушен Октябрьской революцией, победивший пролетариат не мог легко обойтись без буржуазных специалистов-управленцев в центральных и местных органах власти, а также без буржуазных инженеров и технических специалистов в промышленности. Ленин подчёркивал, что социализму по сути своей чужд чиновничьи-бюрократический автоматизм. Живой, творческий социализм должен быть делом самих масс. Через несколько дней после захвата власти Ленин обратился к населению:

«Товарищи трудящиеся! Помните, что вы сами теперь управляете государством. Никто вам не поможет, если вы сами не объединитесь и не возьмёте все дела государства в свои руки. Ваши Советы — отныне органы государственной власти, полномочные, решающие органы…

Вводите строжайший контроль за производством и учётом продуктов. Арестуйте и предавайте революционному суду народа всякого, кто посмеет вредить народному делу» (В. И. Ленин. ПСС, т. 35, с. 66).

Ленин воспринял уроки Парижской Коммуны, которые были подытожены Марксом и Энгельсом. Энгельс, указывая на опасность господства государственной бюрократии над обществом, разъяснил необходимые контрмеры Коммуны в своём введении к марксовой «Гражданской войне во Франции»:

«Против этого неизбежного во всех существовавших до сих пор государствах превращения государства и органов государства из слуг общества в господ над обществом Коммуна применила два безошибочных средства. Во-первых, она назначала на все должности, по управлению, по суду, по народному просвещению, лиц, выбранных всеобщим избирательным правом, и притом ввела право отзывать этих выборных в любое время по решению их избирателей. А во-вторых, она платила всем должностным лицам, как высшим, так и низшим, лишь такую плату, которую получали другие рабочие. Самое высокое жалованье, которое вообще платила Коммуна, было 6 000 франков. Таким образом была создана надёжная помеха погоне за местечками и карьеризму, даже и независимо от императивных мандатов депутатам в представительные учреждения, введённых Коммуной сверх того» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч.2, т. 22, с. 200).

В соответствии с этими основными мерами 1 декабря 1917 года Совет Народных Комиссаров ограничил максимальный размер жалования для народных комиссаров и высших должностных лиц до 500 рублей в месяц. Этот так называемый партийный максимум составлял для высших должностных лиц в провинции около половины названной суммы. Такое регулирование было важной мерой предотвращения развития бюрократических тенденций внутри партии. Но скоро стало ясно, что огромная административная работа, хозяйственное управление и научная деятельность не могли успешно выполняться без привлечения буржуазной интеллигенции. Ленин пришёл к выводу: чтобы завоевать и привлечь на свою сторону буржуазную интеллигенцию для построения социализма, следует применить капиталистический метод высокой оплаты. Эта мера, продиктованная конкретной ситуацией, сильно повлияла на дальнейшее развитие событий. Это был компромисс, шаг назад. Ленин хорошо осознавал опасность, которую вызвала эта мера. Он видел способ преодоления опасности в открытом объяснении её массам. Тогдашняя необходимость привлечения на службу буржуазной интеллигенции имеет такое большое значение для дальнейшего развития бюрократии и получения привилегий некоторыми членами партии, что мы процитируем ленинское детальное обоснование без существенных сокращений:

«Без руководства специалистов различных отраслей знания, техники, опыта, переход к социализму невозможен, ибо социализм требует сознательного и массового движения к высшей производительности труда по сравнению с капитализмом и на базе достигнутого капитализмом. Социализм должен по-своему, своими приёмами — скажем конкретнее, советскими приёмами — осуществить это движение вперёд. А специалисты неизбежно являются в массе буржуазными, в силу всей обстановки той общественной жизни, которая сделала их специалистами. Если бы наш пролетариат, овладев властью, быстро решил задачу учёта, контроля, организации во всенародном масштабе,— (это было неосуществимо вследствие войны и отсталости России) — тогда, сломав саботаж, мы всеобщим учётом и контролем подчинили бы себе полностью и буржуазных специалистов. В силу значительного „опоздания“ с учётом и контролем вообще, мы, хотя и успели победить саботаж, но обстановки, дающей в наше распоряжение буржуазных специалистов, ещё не создали; масса саботажников „идёт на службу“, но лучшие организаторы и крупнейшие специалисты могут быть использованы государством либо по-старому, по-буржуазному (т. е., за высокую плату), либо по-новому, по-пролетарски (т. е., созданием той обстановки всенародного учёта и контроля снизу, которая неизбежно и сама собою подчинила и привлекла бы специалистов).

Нам пришлось теперь прибегнуть к старому буржуазному средству и согласиться на очень высокую оплату „услуг“ крупнейших из буржуазных специалистов. Все, знакомые с делом, видят это, но не все вдумываются в значение подобной меры со стороны пролетарского государства. Ясно, что такая мера есть компромисс, отступление от принципов Парижской Коммуны и всякой пролетарской власти, требующих сведения жалований к уровню платы среднему рабочему, требующих борьбы делом, а не словами, с карьеризмом.

Мало того. Ясно, что такая мера не только приостановка — в известной области и в известной степени — наступления на капитал (ибо капитал есть не сумма денег, а определённое общественное отношение), но и шаг назад нашей социалистической, Советской, государственной власти, которая с самого начала провозгласила и повела политику понижения высоких жалований до заработка среднего рабочего…

Нам надо изучать особенности в высшей степени трудного и нового пути к социализму, не прикрывая наших ошибок и слабостей, а стараясь вовремя доделывать недоделанное. Скрывать от масс, что привлечение буржуазных специалистов чрезвычайно высокими заработками есть отступление от принципов Коммуны, значило бы опускаться до уровня буржуазных политиканов и обманывать массы. Открыто объяснить, как и почему мы сделали шаг назад, затем обсудить гласно, какие имеются средства наверстать упущенное,— это значит воспитывать массы и на опыте учиться, вместе с ними учиться строительству социализма…

Разумеется, этот вопрос имеет также другую сторону. Развращающее влияние высоких жалований неоспоримо — и на Советскую власть (тем более, что при быстроте переворота к этой власти не могло не примкнуть известное количество авантюристов и жуликов, которые вместе с бездарными или бессовестными из разных комиссаров не прочь попасть в „звёзды“… казнокрадства) и на рабочую массу. Но всё, что́ есть мыслящего и честного среди рабочих и беднейших крестьян, согласится с нами, призна́ет, что сразу избавиться от дурного наследства капитализма мы не в состоянии, что освободить Советскую республику от „дани“ в 50 или 100 миллионов рублей (дани за нашу собственную отсталость в деле организации всенародного учёта и контроля снизу) можно не иначе, как организуясь, подтягивая дисциплину среди самих себя, очищая свою среду от всех „наследство капитализма“, „соблюдающих традиции капитализма“, то есть от лодырей, тунеядцев, казнокрадов (теперь вся земля, все фабрики, все железные дороги есть „казна“ Советской республики)… Чем скорее мы сами, рабочие и крестьяне, научимся лучшей трудовой дисциплине и высшей технике труда, используя для этой науки буржуазных специалистов, тем скорее мы избавимся от всякой „дани“ этим специалистам» (В. И. Ленин. Очередные задачи Советской власти.— ПСС, т. 36, сс. 178—181).

Эти особые привилегии (повышенные жалования, улучшенные жилищные условия, высокий уровень жизни и т. д.) распространялись во времена Ленина только на мелкобуржуазную прослойку бюрократии и буржуазных учёных. Ленин, тем не менее, ясно видел опасность, порождаемую ими. Уже в то время этот великий теоретик и практик революции сознавал, что мобилизация и революционное движение масс — это верное средство эффективной борьбы с этой опасностью. Поэтому он требовал, чтобы:

  1. рабочие и беднейшие крестьяне имели право:

    1. выбирать и отзывать ответственных руководителей,

    2. контролировать деятельность руководства,

    3. ставить рабочих на ответственные посты;

  2. трудящиеся массы взяли всю власть в свои руки и совершенствовались в осуществлении власти (практическом проведении диктатуры пролетариата).

В 1918 г. Ленин сожалел о том, что рабочий контроль ещё мало проник в жизнь и сознание широких масс пролетариата. Вероятно, именно по этой причине Ленин вновь и вновь неустанно указывал, с одной стороны, на опасность бюрократии, а, с другой стороны, на необходимость мобилизации масс и на контроль со стороны масс как единственное эффективное средство противостоять опасности. Ленин подчёркивал:

«Разумеется, стихия мелкобуржуазной дезорганизованности (которая при всякой пролетарской революции в той или иной мере неизбежно себя проявит, а в нашей революции, в силу мелкобуржуазного характера страны, её отсталости и последствий реакционной войны, проявляется особенно сильно) не может не накладывать своего отпечатка и на Советы…

Есть мелкобуржуазная тенденция к превращению членов Советов в „парламентариев“ или, с другой стороны, в бюрократов. Бороться с этим надо, привлекая всех членов Советов к практическому участию в управлении… Целью нашей является поголовное привлечение бедноты к практическому участию в управлении, и всяческие шаги к осуществлению этого — чем разнообразнее, тем лучше,— должны тщательно регистрироваться, изучаться, систематизироваться, проверяться более широким опытом, узаконяться…

Борьба с бюрократическим извращением советской организации обеспечивается прочностью связи Советов с „народом“, в смысле трудящихся и эксплуатируемых, гибкостью и эластичностью этой связи…

Именно близость Советов к „народу“ трудящихся создаёт особые формы отзыва и другого контроля снизу, которые должны быть теперь особенно усердно развиваемы» (там же, сс. 204, 205—206).

Ленин призывал к использованию разнообразных методов контроля снизу, «чтобы вырывать повторно и неустанно сорную траву бюрократизма» (там же, с. 206). 9 апреля 1919 г. был издан подписанный Лениным, Калининым и Сталиным декрет по реорганизации государственного контроля. В нём объявлялась война всяческому бюрократизму, в каком бы виде он ни появился. Предпосылкой было вовлечение широких масс в управление и контроль, только оно могло «очистить советские учреждения от бюрократической скверны» (Декреты советской власти, т. Ⅴ, 1 апреля — 31 июля 1919 г., с. 49).

Всякий раз, когда Ленин обнаруживал нарастающие признаки развития бюрократизма, он бил тревогу. В январе 1920 г. он написал Томскому письмо о бюрократизме в профсоюзах:

«Я никогда не сомневался, что в наших комиссариатах бюрократизма ещё очень много, во всех.

Но чтобы в профессиональных союзах было не меньше бюрократизма, я не ожидал.

Это позор величайший. Очень прошу прочесть все сии документы во фракции коммунистов в ВЦСПС и выработать практические меры борьбы с бюрократизмом, волокитой, бездельем и безрукостью» (В. И. Ленин. ПСС, т. 51, с. 120).

Несколько дней спустя Ленин написал Сталину о правилах Рабоче-крестьянской инспекции и потребовал привлечения всех трудящихся масс, также и прежде всего женщин к участию в Рабкрин; он требовал дальнейшего расширения контроля и привлечения беспартийных рабочих и крестьян к сотрудничеству в контроле над государством на высшем уровне. Вновь и вновь Ленин мобилизовывал рабочих и крестьян на практическое изучение управления, ибо «практика в сто раз важнее, чем любая теория».

Ленин особенно сердился, когда бюрократы в государственном аппарате злоупотребляли своей властью и притесняли людей, жалующихся на нарушения. В таких случаях Ленин действовал без всякого снисхождения, что видно из телеграммы, посланной исполкому Новгородской губернии:

«По-видимому, Булатов арестован за жалобу мне. Предупреждаю, что за это председателей губисполкома, Чека и членов исполкома буду арестовывать и добиваться их расстрела. Почему не ответили тотчас на мой запрос?

Предсовнаркома Ленин» (В. И. Ленин. ПСС, т. 50, с. 318).

Очевидно, Ленин чётко осознавал нарастающую опасность захвата бюрократией власти в партии, государственном аппарате и хозяйстве и стремился в корне пресечь её самыми решительными мерами. Ленин, однако, прибегал к таким крайним мерам только в особенно скандальных случаях, чтобы наказать для острастки. Причина, по которой Ленин видел ключ к борьбе против бюрократии в мобилизации и привлечении масс к управлению и контролю, была, прежде всего, в том, что мелкобуржуазная бюрократия уже проникла в партийные и государственные органы. После захвата власти много мелкобуржуазных элементов прокралось в партию, так что бюрократия стала проблемой уже в 1921 г.

В заключительном слове на Ⅹ съезде (март 1921 г.) Ленин указал на задачу борьбы против бюрократизма: «на это нужны сотни тысяч людей» (В. И. Ленин. ПСС, т. 43, с. 48). Он объяснял, что бюрократизм нельзя просто «отменить»; преодоление его — длительный процесс. Эту борьбу нужно вести неустанно, пробуя новые методы. Ленин требовал раскрывать, разоблачать и изгонять прокравшихся в партию бюрократов, и писал Соколову: «Бюрократы ловкачи, многие мерзавцы из них архипройдохи. Их голыми руками не возьмёшь» (В. И. Ленин. ПСС, т. 52, с. 194).

В 1921 г. решением Центрального комитета была проведена чистка партии. В течение четырёх лет после революции — когда стало ясно, кто победил — много мелкобуржуазных элементов проникло в партию, особенно из рядов мелкобуржуазных партий меньшевиков и социалистов-революционеров. Ленин требовал, чтобы из вступивших в партию с начала 1918 г. меньшевиков оставили в партии только один процент. И только при условии трёх- и четырёхкратной проверки, так как:

«Очистить партию надо от мазуриков, от обюрократившихся, от нечестных, от нетвёрдых коммунистов и от меньшевиков, перекрасивших „фасад“, но оставшихся в душе меньшевиками» (В. И. Ленин. ПСС, т. 44, с. 124).

Таким образом, в сумме 170 000 ненадёжных элементов, примерно четверть всех членов партии, было исключено.

Однако бюрократия при этом не вымерла. Многие искренние коммунисты не могли сравняться с бюрократическими специалистами. Ленин указал в отчёте Центральному комитету:

«Ибо сплошь и рядом буржуазные деятели знают дело лучше, чем наши лучшие коммунисты, имеющие всю власть, все возможности и ни одного шага не умеющие делать со своими правами и со своей властью…

Надо сознать и не бояться сознать, что ответственные коммунисты в 99 случаях из 100 не на то приставлены, к чему они сейчас пригодны, не умеют вести своё дело и должны сейчас учиться» (В. И. Ленин. ПСС, т. 45, сс. 96—97 и 116).

Ленин открыто разоблачал эту слабость, показывая опасность того, что бюрократия становится «незаменимой» в силу своих специальных знаний и сбивает с толку коммунистов. Так она могла постепенно овладеть государственным и партийным аппаратом. Вот почему Ленин в 1923 году поощрял Рабкрин решительно проводить контроль, не позволяя запугать себя, и не отступая:

«Наш новый Рабкрин, надеемся, оставит позади себя то качество, которое французы называют pruderie, которое мы можем назвать смешным жеманством или смешным важничаньем и которое до последней степени наруку всей нашей бюрократии, как советской, так и партийной. В скобках будь сказано, бюрократия у нас бывает не только в советских учреждениях, но и в партийных» (В. И. Ленин, «Лучше меньше, да лучше».— там же, с. 397).

Ленин не мог предчувствовать, что примерно тридцать лет спустя бюрократия, первоначально являвшаяся лишь мелкобуржуазной прослойкой, захватит государственную власть и как новый буржуазный господствующий класс восстановит капитализм на новой основе. Но он очень ясно сознавал опасность реставрации капитализма со стороны колеблющихся мелкобуржуазных элементов, особенно со стороны бюрократии; он указал в речи на Ⅹ съезде партии, «что внутренняя опасность в известном отношении больше, чем деникинская и юденичская» (В. И. Ленин. ПСС, т. 43, с. 102).

В проекте резолюции о синдикалистском и анархистском уклоне Ленин недвусмысленно предупреждал партию и рабочий класс об угрозе реставрации капитализма:

«В такой стране, как Россия, громадное преобладание мелкобуржуазной стихии и неизбежные, в результате войны, разорения, обнищания, эпидемии и неурожаи, крайние обострения нужды и народных бедствий порождают особенно резкие проявления колебаний в настроениях мелкобуржуазной и полупролетарской массы. Эти колебания идут то в сторону укрепления союза этих масс с пролетариатом, то в сторону буржуазной реставрации, и весь опыт всех революций ⅩⅧ, ⅩⅨ и ⅩⅩ веков показывает с безусловнейшей ясностью и убедительностью, что ничего иного кроме реставрации (восстановления) власти и собственности капиталистов и помещиков от этих колебаний — при условии малейшего ослабления единства, силы, влияния революционного авангарда пролетариата — получиться не может» (там же, с. 96).

Было ли это предупреждение Ленина на деле принято всерьез? Понял ли рабочий класс, что сохранение его власти, консолидация и укрепление диктатуры пролетариата были под угрозой?

Борьба под руководством Сталина против старой и новой бюрократии

После смерти Ленина борьба против бюрократии неизбежно принимала всё более острые формы. Сталин был избран Генеральным секретарем ЦК уже в 1922 г. Он честно продолжил работу Ленина.

Поначалу развивались два типа бюрократии. Первым типом была старая управленческая бюрократия прежнего государственного аппарата, промышленная бюрократия бывших капиталистических предприятий и бюрократическая интеллигенция образовательных учреждений — короче говоря: буржуазные интеллигенты и специалисты. Они были связаны с капиталистической системой, являясь руководящей мелкобуржуазной прослойкой. После Октябрьской революции они более или менее приспособились к новой ситуации, к Советской власти. Чтобы использовать их специальные знания для построения социализма, привлечь их к честному сотрудничеству, их (как мы видели выше) поощряли высокой зарплатой. Ленин осознавал склонность этой мелкобуржуазной прослойки к колебаниям, а также опасность реставрации капитализма при помощи части таких элементов; мы знаем, что он противопоставил этой опасности контроль масс снизу.

Активные силы меньшевиков и социалистов-революционеров, идеологически и политически связанные с капитализмом, также следует отнести к этой мелкобуржуазной прослойке. Значительная часть этих беспринципных элементов прокралась в большевистскую партию, чтобы разлагать её. Хотя они и были изгнаны из большевистской партии в ходе большой чистки 1921 г., но у них ещё были крепкие связи с капиталистическими элементами внутри и вне страны, особенно с мелкобуржуазными интеллигентами. Благодаря своей нелегальной организации эти меньшевики и социалистов-революционеры часто служили посредниками разлагающих капиталистических элементов.

Наряду с этим внутри государственного, хозяйственного и даже партийного аппарата возникла другая бюрократия, бюрократы с партбилетом в кармане. Мы видели выше, как негодовал Ленин, обнаружив бюрократизм внутри профсоюзов (чисто рабочих организаций). Власть ударила в голову некоторым коммунистам в партийном и государственном аппарате; они переродились в бюрократов.

Бюрократизм — это мелкобуржуазное явление. Бюрократ стремится к мелкобуржуазному образу жизни. Он хорошо чувствует себя в мелкобуржуазной среде. После жизни, полной лишений, немало функционеров партии, добившись высокого поста и власти, вели мелкобуржуазный образ жизни дома в своих семьях. Таким образом, рядом со старой, вынужденно унаследованной бюрократией постепенно развивалась новая бюрократия.

Сталин указал на ⅩⅤ съезде (декабрь 1927 г.),

«что мы перестанем быть пролетарскими революционерами, и мы наверняка погибнем, ежели не вытравим из своей среды эту обывательщину, эту семейственность в решении важнейших вопросов нашего строительства» (И. В. Сталин. Соч., т. 10, с. 330).

В начале 1928 г. в Шахтинском районе Донецкого бассейна, важнейшей советской индустриальной области, была раскрыта крупная организация вредителей, состоявшая из буржуазных специалистов. Пять лет эти вредители, в тесной связи с прежними собственниками и иностранными капиталистами, препятствовали промышленному строительству, совершая акты саботажа. Они были привлечены к ответственности в ходе Шахтинского процесса.

Сталин сказал на Апрельской пленарной сессии Центрального комитета:

«Была в своё время интервенция военно-политическая, которую нам удалось ликвидировать в порядке победоносной гражданской войны. Теперь мы имеем попытку экономической интервенции, для ликвидации которой нам не потребуется гражданской войны, но которую мы должны всё-таки ликвидировать и которую мы ликвидируем всеми доступными нам средствами» (И. В. Сталин. Соч., т. 11, с. 54).

Шахтинский процесс показал, с одной стороны, большую слабость в развитии контроля снизу, с другой стороны, обострение классовой борьбы. И это обнаружилось не только в промышленности.

На селе партия повела наступление против кулачества, связывая его с организацией коллективного хозяйства. В «Ответе товарищам колхозникам» Сталин разъяснил принципы коллективизации:

«Ленинизм учит, что крестьян надо переводить на рельсы коллективного хозяйства в порядке добровольности, путём убеждения в преимуществах общественного, коллективного хозяйства перед хозяйством единоличным. Ленинизм учит, что убедить крестьян в преимуществах коллективного хозяйства можно лишь в том случае, если будет показано им и доказано на деле, на опыте, что колхоз лучше единоличного хозяйства, что он выгоднее единоличного хозяйства, что колхоз даёт выход крестьянину, бедняку и середняку, из нужды и нищеты. Ленинизм учит, что вне этих условий, колхозы не могут быть прочными. Ленинизм учит, что всякая попытка навязать силой колхозное хозяйство, всякая попытка насадить колхозы в порядке принуждения может дать лишь отрицательные результаты, может лишь оттолкнуть крестьян от колхозного движения» (И. В. Сталин. Соч., т. 12, с. 204—205).

Эти принципы, однако, не всегда соблюдались на практике. В 1930 г. коллективизация приняла такие формы, что Сталин поторопился издать вызвавшую фурор статью «Головокружение от успехов», в которой указал на попытки нарушить принцип добровольности в коллективизации, даже

«путём угрозы военной силой, путём угрозы лишить поливной воды и промтоваров тех крестьян, которые не хотят пока что идти в колхозы…

Кому нужны эти искривления, это чиновничье декретирование колхозного движения, эти недостойные угрозы по отношению к крестьянам? Никому, кроме наших врагов!» (И. В. Сталин. Соч., т. 12, с. 195).

Из этого видно, что бюрократия приютилась во всех областях общественной жизни, стремясь подорвать основы социализма.

Хотя Шахтинский процесс нанёс старой бюрократии тяжёлый удар, на смену ей пришли другие вредители. Немало представителей технической интеллигенции заколебались, поощряемые троцкистско-меньшевистской оппозицией, которая распространяла слухи типа «Советский Союз не устоит». Уже в 1930 г. была раскрыта новая организация вредителей («Промышленная партия»); эти контрреволюционные элементы принадлежали к высшему слою старой технической интеллигенции и были связаны с иностранным капиталом и французским генеральным штабом. Процесс, прошедший в конце 1930 г., переломил хребет организованному сопротивлению старой бюрократии. Но взамен всё больше выступала на передний план новая бюрократия. Речь Сталина на Ⅷ съезде комсомола в мае 1928 г. была сигналом тревоги. Помимо прочего, он сказал:

«Второй вопрос касается задачи борьбы с бюрократизмом, задачи организации массовой критики наших недостатков, задачи организации массового контроля снизу.

Одним из жесточайших врагов нашего продвижения вперёд является бюрократизм. Он живёт во всех наших организациях — и в партийных, и в комсомольских, и в профессиональных, и в хозяйственных. Когда говорят о бюрократах, обычно указывают пальцем на старых беспартийных чиновников, изображаемых у нас обычно в карикатурах в виде людей в очках… Это не вполне правильно, товарищи. Если бы дело шло только о старых бюрократах, борьба с бюрократизмом была бы самым лёгким делом. Беда в том, что дело не в старых бюрократах. Дело, товарищи, в новых бюрократах, дело в бюрократах, сочувствующих Советской власти, наконец, дело в бюрократах из коммунистов. Коммунист-бюрократ — самый опасный тип бюрократа. Почему? Потому, что он маскирует свой бюрократизм званием члена партии. А таких коммунистических бюрократов у нас, к сожалению, немало» (И. В. Сталин. Соч., т. 11, с. 70—71).

Развитие новой бюрократии было усилено внутрипартийными спорами. В 1921 г. Ленин, для преодоления экономических трудностей, ввёл Новую экономическую политику, вызвавшую сопротивление оппозиционных элементов в ВКП(б) во главе с Троцким и Зиновьевым. После смерти Ленина оппортунисты усилили борьбу против правильной партийной линии. Оппозиция воспротивилась и быстрой индустриализации, и систематической коллективизации сельского хозяйства. Она не поняла линию ЦК: опора на бедняков, союз с середняками и борьба против кулаков. Подрывные действия троцкистов и других противников причиняли партии большие трудности. Особенно после 1928 г., когда партия готовила наступление против кулачества, а к оппозиции присоединилась группа Бухарина — Рыкова. Расширение и обострение борьбы оппозиции вынудили ЦК ещё больше укрепить партийный аппарат, что, в свою очередь, вызвало решительное сопротивление, в основном, со стороны троцкистов.

«Прежде всего троцкисты обрушились на партийный аппарат. Они понимали, партия не может жить и работать без крепкого партийного аппарата. Оппозиция пыталась расшатать, разрушить этот аппарат, противопоставить членов партии партийному аппарату, а молодёжь — старым кадрам партии» (История Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков). Краткий курс.— М., «Писатель», 1997 г.— с. 254).

Но наряду с необходимым укреплением партийного аппарата также разрастался бюрократизм. Он проник во все органы социалистического общества, государственный, партийный и хозяйственный аппарат, профсоюзы, молодёжные организации, а также в военный аппарат. В отчете ⅩⅥ съезду Сталин показал опасность бюрократизма и изложил меры борьбы против него:

«Опасность бюрократизма состоит, прежде всего, в том, что он держит под спудом колоссальные резервы, таящиеся в недрах нашего строя, не давая их использовать, старается свести на нет творческую инициативу масс, сковывая её канцелярщиной, и ведёт дело к тому, чтобы каждое новое начинание партии превратить в мелкое и никчёмное крохоборство. Опасность бюрократизма состоит, во-вторых, в том, что он не терпит проверки исполнения и пытается превратить основные указания руководящих организаций в пустую бумажку, оторванную от живой жизни. Опасность представляют не только и не столько старые бюрократы, застрявшие в наших учреждениях, но и — особенно — новые бюрократы, бюрократы советские, среди которых „коммунисты“-бюрократы играют далеко не последнюю роль. Я имею в виду тех „коммунистов“, которые канцелярскими распоряжениями и „декретами“, в силу которых они верят, как в фетиш, стараются подменить творческую инициативу и самодеятельность миллионных масс рабочего класса и крестьянства.

Задача состоит в том, чтобы разбить бюрократию в наших учреждениях и организациях, ликвидировать бюрократические „нравы“ и „обычаи“ и расчистить дорогу для использования резервов нашего строя, для развёртывания творческой инициативы и самодеятельности масс.

Задача эта нелёгкая. Её не разрешишь „в два счёта“. Но её нужно разрешить во что бы то ни стало, если мы хотим действительно преобразовать нашу страну на началах социализма.

В борьбе с бюрократизмом работа партии идёт по четырём линиям: по линии развёртывания самокритики, по линии организации дела проверки исполнения, по линии чистки аппарата и, наконец, по линии выдвижения снизу в аппарат преданных работников из людей рабочего класса» (И. В. Сталин. Соч., т. 12, сс. 327—328).

В 1937—38 гг. бюрократизм принял угрожающие размеры. Этот процесс следует рассматривать в связи с обострением международной ситуации. Японцы оккупировали Северо-Восточный Китай, итальянцы завоевали Абиссинию, немецкие и итальянские фашисты вмешались в испанскую гражданскую войну — для Советского Союза обострилась угроза войны. В этой ситуации бухаринская оппозиция и некоторые обюрократившиеся военные руководители объединились, чтобы силой свергнуть правительство Сталина — за что против них было возбуждено дело. Позже ревизионисты много разглагольствовали о «преследованиях», чтобы прикрыть своё чудовищное предательство. Мы должны, однако, поставить вопрос с классовой точки зрения: какой класс или какой слой подвергался преследованиям? Не рабочий класс, не крестьянство. Преследовались наиболее опасные из бюрократических элементов в партийном и государственном аппарате, вместе с остатками эксплуататорских классов и буржуазной интеллигенции.

Выше мы уже показали, что новая бюрократия считала идеалом мелкобуржуазный образ жизни старой бюрократии, которая могла позволить себе такую жизнь благодаря высокой оплате и особым привилегиям (особняки, автомобили, привилегии в приобретении товаров и т. д.). Эта идеализация мелкобуржуазного образа жизни отражалась также в некоторой части литературы и кино. Куда ушла прежняя революционная литература? Всё более она вытеснялась мелкобуржуазной литературой, ибо писатели не имели никакого контакта с рабочими и крестьянами. Даже столь сомнительный писатель, как Шолохов, уделивший в своей основной работе «Тихий Дон» больше внимания Белой гвардии, чем Красной, заявил на ⅩⅩ съезде о своих мелкобуржуазных товарищах по перу:

«Кто из писателей вошёл как друг и близкий человек в какую-нибудь рабочую семью или семью инженера, новатора производства, партийного работника завода? Считанные единицы…

Правда писатели бывают на больших предприятиях в качестве гостей, а вернее, гастролёров, и к общему нашему стыду иногда не стесняются получать за свои выступления соответствующее денежное вознаграждение из рабочей кассы…

Почему же 1200 писателей живут в Москве? Почему их и трактором не оторвёшь от насиженных мест? На этот вопрос мне трудно ответить…

Вы ждёте новых книг, товарищи? А я хочу вас спросить: от кого? От тех, кто не знает толком ни колхозников, ни рабочего? От тех, кто отсиживается и отлёживается?» (ⅩⅩ съезд Коммунистической партии Советского Союза 14—25 февраля 1956 года. Стенографический отчет, т. 1.— М., Госполитиздат, 1956.— сс. 582, 583).

Кому, как не Шолохову знать своих коллег. Могли ли такие мелкобуржуазные писатели создать подлинно пролетарскую литературу? Нет! Кроме того, мелкобуржуазное поведение старых бюрократов проявлялось и у новых. Новая бюрократия стала двуличной: официально она проявляла рвение, соглашалась с партийной линией и безмерно восхваляла Сталина. В своих семьях, в своей превратившейся в мелкобуржуазную среде они всей душой ненавидели Сталина и проклинали диктатуру пролетариата.

В романе «Искатели» советский писатель Д. Гранин наглядно изобразил поведение и образ жизни новой бюрократии:

«Всё шло как нельзя лучше. Административная работа пришлась Виктору по душе. Ему нравилось управлять людьми, требовать, проталкивать, руководить; та честолюбивая жилка, которая всегда была в его характере, теперь, когда он вкусил власть, заставляла его прилагать все силы, чтобы стать начальником отдела. „Если уж я выбрал административную карьеру — говорил он,— надо скорее расти, чтобы не перестояться“. Виктор добился своего — он стал начальником отдела. Его хвалили, считали способным руководителем. Его приводили в пример на активах, отмечали в приказах по министерству. Его статьи печатались в газетах. Он стал получать персональный оклад. Они наняли домработницу.

Их дом начали посещать новые приятели Виктора. С наивным тщеславием Лиза слушала, как они расхваливали организаторские таланты её мужа. Они раздували парус его честолюбия, а ей чудилось, что это попутный ветер её семейного корабля. Она искренне соглашалась с Виктором: его призвание — административная деятельность. Инженерный опыт у него есть, знания тоже, остальное, как он считал, зависит от искусства руководить. Туманные слухи, что Виктор не терпит способных людей в своём отделе, окружает себя подхалимами, свидетельствовали лишь о чёрной зависти обойдённых.

Он сам жаловался ей на козни своих недоброжелателей, посвящая её в тонкости взаимоотношений с начальством, и она не чувствовала себя больше чужой и ненужной в его мире.

Он вырывался домой, мечтая укрыться от бесконечных совещаний и писанины.

Появилось материальное благополучие, и сразу исчезли поводы для многих мелких раздоров.

У Виктора завелось множество связей. „Мы живём в век электричества“,— шутливо объяснил он. Стоило ему позвонить, и Лиза могла без очереди достать дефицитный габардин или фрукты. В театрах они сидели в директорской ложе.

По воскресеньям они отправлялись по комиссионным магазинам. Для Лизы они извлекали из-под прилавка недорогой хрусталь. Она была довольна не только покупками, но и тем, что Виктор получал удовольствие, выполняя её желания.

В день его рождения они большой компанией поехали в ресторан. Кутить так кутить,— подняв шипучий бокал шампанского, Виктор чокнулся с Лизой, глядя ей в глаза, и вдруг рассмеялся:

— А я и не замечал. Оказывается, у тебя зрачки рыженькие.

Она закрыла щёки руками:

— А где у меня родинка?

Он смешно поднял чёрные брови, пытаясь вспомнить.

Меж столиков, под тягучую мелодию оркестра, мягко шаркали пары. Лиза быстро захмелела и беспричинно улыбалась. Ей было хорошо, потому что на ней красивое, модное платье и чернобурка, и потому что всё это Виктору было приятно, и все любят Виктора и её.

— Через три года, Виктор Григорьевич, быть тебе начальником главка,— рассуждал подвыпивший заместитель управляющего Ивин.— У меня глаз — алмаз. Как люди достигают? Путём верных друзей. Они ему мостят — он их тащит…

Виктор отвернулся от него и задумался, положив голову на руки.

— Мостят… тащат…— тихо бормотал он» (Д. А. Гранин. Искатели.— Л., Лениздат, 1979.— сс. 51—52).

Все черты новой бюрократии с партбилетом в кармане описаны здесь вполне точно:

  1. Честолюбие и стремление к власти объединяются с карьеризмом;

  2. Повышение по службе влечёт за собой материальное благополучие и мелкобуржуазный образ жизни;

  3. Защита лучшего положения от способных подчинённых и его обеспечение с помощью льстивого окружения;

  4. Высокое положение и большое влияние используются для удовлетворения эгоистических потребностей (поощрение коррупции);

  5. Бюрократы делят наиболее важные посты между собой по принципу «рука руку моет».

Здесь лежат корни последующей узурпации власти новой бюрократией.

Быстрый рост новой бюрократии в партийном, государственном и хозяйственном аппарате, в профсоюзах и молодёжных организациях стал главным препятствием единому действию революционного центра и революционных масс рабочих и крестьян. Хотя Сталин безжалостно боролся против бюрократии «сверху», но использовал при этом тот же самый аппарат, против извращений которого вёл борьбу. Бюрократизм пролез даже в аппарат государственной безопасности.

Сегодня, в исторической перспективе, становится ясно, что такой образ действий был ошибкой Сталина. В мае 1928 г. Сталин близко подошёл к правильному решению проблемы, объявив в речи на Ⅷ съезде комсомола:

«Как положить конец бюрократизму во всех этих организациях?

Для этого есть только один-единственный путь — организация контроля снизу, организация критики миллионных масс рабочего класса против бюрократизма наших учреждений, против их недостатков, против их ошибок.

Я знаю, что, подымая ярость трудящихся масс против бюрократических извращений наших организаций, приходится иногда задевать некоторых наших товарищей, имеющих в прошлом заслуги, но страдающих теперь бюрократической болезнью. Но неужели это может остановить нашу работу по организации контроля снизу? Я думаю, что не может и не должно» (И. В. Сталин. Соч., т. 11, с. 73).

Мы знаем сегодня, что решение проблемы — пролетарская культурная революция, такая, какая была проведена в Китае. Сталин в своё время не мог решить проблему этим способом. Его ошибка была, таким образом, исторически обусловлена. Только отрицательный пример полного вырождения руководящей бюрократии при Хрущёве, ревизии марксизма-ленинизма, отмены диктатуры пролетариата и реставрации капитализма продемонстрировал неизбежную необходимость проведения пролетарской культурной революции, чтобы вовремя пресечь такое развитие событий. Развитие этой революционной концепции и применение её на практике остаются беспримерным и выдающимся достижением Мао Цзэдуна.

Понятно, что в течение Великой Отечественной войны партия и государство должны были объединить все силы, чтобы разбить фашистских захватчиков. Это было невозможно без компромиссов с определенными группами населения, например, с верующими. Так, было заключено соглашение с Русской православной церковью. Генералы и другие лица, заключённые в то время в трудовые лагеря, были реабилитированы и восстановлены в старых званиях на фронте. Народ был готов пожертвовать всем ради победы, он проявлял бдительность против предателей и саботажников. Бюрократия также была выбита из привычной колеи. Перемещение жизненно важных и оборонных предприятий (из главного промышленного региона к западу от Волги за Урал) лишило бюрократию устоявшихся связей. Новая среда, восстановление, эвакуированные фабрики, полные новыми людьми, которые, по своей героической инициативе, вновь запустили производство за очень короткое время — всё это не способствовало процветанию бюрократии.

После Второй мировой войны, когда экономика в регионах, разрушенных войной, была восстановлена и заработала в обычном режиме, снова возникла опасность бюрократизации. Маленков, в то время секретарь ЦК ВКП(б), описывал в отчёте Центрального комитета ⅩⅨ съезду (октябрь 1952 г.) важность и необходимость борьбы против вновь распространяющейся бюрократии:

«Дело в том, что обстановка военного времени обусловила некоторые особенности в методах партийного руководства, а также породила крупные недостатки в работе партийных органов и партийных организаций. Это нашло своё выражение прежде всего в том, что партийные органы ослабили внимание к партийно-организационной и идеологической работе, в силу чего во многих партийных организациях эта работа оказалась запущенной. Создавалась известная опасность отрыва партийных органов от масс и превращения их из органов политического руководства, из боевых и самодеятельных организаций в своеобразные административно-распорядительные учреждения, неспособные противостоять всяким местническим, узковедомственным и иным антигосударственным устремлениям, не замечающие прямых извращений политики партии в хозяйственном строительстве, нарушений интересов государства.

Чтобы предотвратить эту опасность и успешно решить задачу укрепления местных партийных органов и усиления работы партийных организаций, необходимо было ликвидировать запущенность партийно-организационной и идеологической работы и покончить с такими явлениями, как перенесение в партийные организации административных методов руководства, ведущих к бюрократизации партийной работы, ослабляющих активность и самодеятельность партийных масс» (Г. Маленков. Отчётный доклад ⅩⅨ съезду партии о работе Центрального комитета ВКП(б) 5 октября 1952 г.— М., Госполитиздат, 1952.— сс. 134—135).

Были ли сделаны необходимые заключения и были ли члены партии мобилизованы на широкую борьбу против процесса бюрократизации? Такая широкая борьба была, несомненно, необходима, ввиду методов, применяемых бюрократией. Маленков наглядно описал эти методы в своём отчёте:

«В партийных организациях ещё имеет место недооценка роли критики и самокритики в жизни партии и государства, допускается преследование и гонение за критику. Нередко можно встретить работников, которые без конца кричат о своей преданности партии, а на деле не терпят критики снизу, глушат её, мстят критикующим. Известно немало фактов, когда бюрократическое отношение к критике и самокритике наносило большой ущерб делу партии, убивало самодеятельность партийной организации, подрывало авторитет руководства в партийных массах и утверждало в жизни отдельных партийных организаций антипартийные нравы бюрократов, заклятых врагов партии.

Партия не может не учитывать, что там, где критика и самокритика в загоне, где ослаблен контроль масс за деятельностью организаций и учреждений, неизбежно возникают такие уродливые явления как бюрократия, загнивание и даже разложение отдельных звеньев нашего аппарата. Конечно, такого рода явления не имеют у нас широкого распространения» (там же, сс. 136—137; выделение наше — ред.).

Последняя фраза показывает, что Маленков недооценивал опасность бюрократизма, правильно описанную выше. Вместо того, чтобы поднять тревогу, мобилизовать членов партии и профсоюзов и повести энергичную борьбу против бюрократии, проявлялось роковое пренебрежение этой необходимой борьбой. Маленков говорил не только об опасности бюрократизма, но также и о необходимости непримиримой борьбы против него. Вот некоторые выдержки из его речи:

«Появилось немало работников, которые забывают, что порученные их попечению и руководству предприятия являются государственными, и стараются превратить их в свою вотчину… Такие „руководители“ думают, что им всё позволено, что они могут не считаться с государственными и партийными порядками, нарушать советские законы, бесчинствовать и творить произвол…

Всякий обман партии и государства, в какой бы форме он ни выражался, всякую попытку обмана, путём сокрытия или путём искажения правды, нельзя рассматривать иначе, как тягчайшее преступление перед партией… Для руководителей, повинных в недобросовестном отношении к выполнению решений партии и правительства, допускающих беззакония и произвол, не может быть никаких скидок на их положение…

Необходимо вести непримиримую борьбу с семейственностью и круговой порукой, покончить с бюрократическим отношением к делу изучения и подбора кадров…

Мы должны всегда помнить, что всякое ослабление влияния социалистической идеологии означает усиление влияния идеологии буржуазной.

В нашем советском обществе нет и не может быть классовой базы для господства буржуазной идеологии. У нас господствует социалистическая идеология, нерушимую основу которой составляет марксизм-ленинизм. Но у нас ещё сохранились остатки буржуазной идеологии, пережитки частнособственнической психологии и морали. Эти пережитки не отмирают сами собою, они очень живучи, могут расти и против них надо вести решительную борьбу» (там же, сс. 142, 143, 148, 150).

Непостижимо, что, несмотря на правильную оценку опасности бюрократического вырождения и подрыва социалистической идеологии, вновь и вновь проявлялась опасная недооценка действительного положения дел. Это тем более поразительно, что сам Маленков заявил:

«во многих областях науки были вскрыты чуждые советским людям нравы и традиции, выявлены факты кастовой замкнутости и нетерпимого отношения к критике, разоблачены и разбиты различные проявления буржуазной идеологии и всякого рода вульгаризаторские извращения» (там же, с. 152).

Эта противоречивость и непоследовательность привели к роковым последствиям год спустя, после смерти Сталина. Честный коммунист Маленков, вместе с Молотовым и другими верными социализму товарищами, был свергнут и отстранён от дел Хрущёвым.

Превращение бюрократии из слуг в господ государства

Борьба Сталина против бюрократических извращений была подобна сражению Геракла против гидры, девятиголового чудовища из греческой мифологии. Каждая отрубленная голова заменялась двумя новыми. Большинство бюрократов скрывало свои настоящие идеи и намерения. Другие были особенно рьяными в чистке партийного и государственного аппарата; одним из таких был Хрущёв, проводивший «чистку» партии на Украине и позволивший прославлять себя в газете «Вiсти ВТс ВК» как «подлинного ученика Сталина» (23 мая 1938 г.; цит. по: L. Pilstrak, Chruschtschow unter Stalin (Хрущёв при Сталине), Stuttgart, DVA, 1962, с. 177), «друга и товарища по оружию И. В. Сталина» (18 ноября 1940 г.; цит. там же).

Смерть Сталина создала возможность относительно свободного развития бюрократии. Бюрократия пользовалась всякой возможностью уклониться от контроля снизу, осуществляемого широкими массами. В то же время она стремилась избавиться от контроля сверху, осуществляемого той частью партийного и государственного аппарата, которая принципиально защищала диктатуру пролетариата. Чтобы достичь успеха в эгоистичном стремлении большей части бюрократии постепенно устранить власть рабочих и крестьян, эти элементы не гнушались никакой демагогией и клеветой, никакими интригами и подлостью.

Однако освободившаяся бюрократия не могла открыто предъявить претензии на власть. Социально-экономические корни бюрократии — мелкая буржуазия. Удовлетворение бюрократией жажды власти означает победу мелкобуржуазной контрреволюции, относительно которой Ленин сказал на Ⅹ съезде:

«Мы переживаем время, когда перед нами встаёт серьёзная угроза: мелкобуржуазная контрреволюция, как я уже сказал, более опасна, чем Деникин» (В. И. Ленин. ПСС, т. 43, с. 36).

Поскольку по самой своей природе бюрократизм сосредотачивается в центре, мелкобуржуазная контрреволюция прежде всего совершилась именно там. Часть партийного и правительственного руководства, верная социализму и диктатуре пролетариата (Маленков, Молотов и другие) ещё продолжала открыто сопротивляться мелкобуржуазной контрреволюции. Хрущёв воспользовался тогдашними трудностями в сельском хозяйстве, чтобы подвергнуть этих товарищей демагогическим нападкам. Его цель состояла в том, чтобы отстранить их от высшего руководства и опорочить как «врагов партии», в чём он и преуспел к 1957 г.

Но этого было ещё недостаточно, чтобы уничтожить основы социализма и узурпировать власть. Это было возможно сделать только особыми мерами, различными для каждого этапа мелкобуржуазной контрреволюции. Вот эти этапы:

  1. Большой авторитет, которым пользовался в советском народе и международном коммунистическом движении Сталин, особенно благодаря грандиозной победе в Великой Отечественной войне, нужно было разрушить, а освобождение бюрократии от сталинского контроля — изобразить как освобождение всего населения от «диктатора» Сталина. Это делалось двумя средствами:

    1. дискредитацией Сталина в ходе «борьбы против культа личности» и

    2. клеветой в адрес Сталина, изображением его борьбы против антирабочего бюрократизма и врагов партии преследованием безвинных жертв — преступлением;

  2. Марксизм-ленинизм, теоретическую основу социалистического Советского Союза и мирового рабочего движения, нужно было пересмотреть и заменить ревизионистской теорией:

    1. чтобы уничтожить основы социализма в Советском Союзе;

    2. чтобы расколоть мировое коммунистическое движение и подчинить ревизионистскую часть руководству советских ревизионистов;

  3. Нужно было разрушить экономические основы социализма в Советском Союзе и начать реставрацию капитализма введением капиталистических законов. Это было возможно только через:

    1. отмену диктатуры пролетариата и

    2. присвоение средств производства всей бюрократией в целом и совместную их эксплуатацию.

В ходе этого процесса бюрократия преобразовалась из мелкобуржуазной прослойки в новый буржуазный класс, экономическая основа которого — реставрированный капиталистический способ производства. Это означает не простое восстановление частного капитала, а установление бюрократического монополистического капитализма. Основное противоречие в этом новом капиталистическом общественном строе — между общественным производством, с одной стороны, и совокупным присвоением бюрократически-капиталистическим классом, с другой. Отдельный бюрократ — это не частный капиталист в старом смысле, но бюрократия в целом — это совокупный капиталист, новая государственно-монополистическая буржуазия. Как новый буржуазный господствующий класс она проводит буржуазную классовую политику, защищая совокупные интересы бюрократического капитализма. Развитие было постепенным, достижения социализма продолжали сосуществовать с новыми капиталистическими явлениями. Было, конечно, невозможно отменить их сразу, не вызвав протеста трудящихся масс.

Чтобы успешно превратиться из слуг государства в господ общества, бюрократия через вопиющую демагогию выдала свои контрреволюционные шаги за необходимые меры по укреплению социализма, за дальнейшее творческое развитие марксизма-ленинизма. Она присвоила славные традиции большевистской партии, чтобы запятнать дело Ленина, дело Сталина и дело Великой Октябрьской революции. Послушайте только фразёрство Брежнева, сказавшего, в частности, в докладе на «торжественном заседании» по поводу 50-й годовщины Великой Октябрьской революции:

«У нашей партии большая, насыщенная, богатая событиями история, и если мы с успехом проделали огромный и трудный путь, достойно выдержали все испытания, то прежде всего потому, что мы всегда пользовались своим самым надёжным оружием, марксистско-ленинским учением, неуклонно следовали этому учению, творчески развивали его (только жуликоватый, выродившийся бюрократ мог иметь наглость утверждать такое, при том, что эти люди ревизовали марксизм-ленинизм во всех основных чертах — ред.). И если наша партия, весь огромный сплочённый коллектив советских коммунистов сегодня успешно справляются с любыми встающими перед нами задачами, если на любом участке работы — большом или малом — коммунисты с честью выполняют свою авангардную роль, то это именно потому, что наша партия воспитана в духе марксизма-ленинизма, проникнута идеями этого великого учения. Ленинизм стал для нашей партии подлинной наукой побеждать. И таким он для нас останется навсегда» (Л. И. Брежнев. 50 лет великих побед социализма. Доклад и заключительная речь на совместном торжественном заседании Центрального Комитета КПСС, Верховного Совета СССР и Верховного Совета РСФСР в кремлёвском дворце съездов, 3—4 ноября 1967 г.— М., Политиздат, 1967.— с. 119).

Это — слова одного из ведущих ревизионистов, поправших марксизм-ленинизм и возвысившихся над советским народом буржуазных господ. Здесь показывает себя двойственность мелкобуржуазной бюрократии: с одной стороны, она вынуждена маскироваться псевдореволюционной фразеологией и, в то же время, обвинять подлинных марксистов-ленинцев в догматизме; с другой стороны, она действует как новый буржуазный класс, принимая буржуазный образ жизни. Но великая теория марксизма-ленинизма выносит им смертный приговор. Именно поэтому они были вынуждены ревизовать её, чтобы осуществить свой позорный план. В следующих главах мы подробно рассмотрим чудовищное предательство ревизионистов.

Ревизионистский государственный переворот Хрущёва и систематизация ревизионистской идеологии

ⅩⅩ съезд и осуждение Хрущёвым Сталина

ⅩⅩ съезд в феврале 1956 г. был отправной точкой фундаментальных изменений социалистической структуры Советского Союза. Началось всё с государственного переворота Хрущёва, выдвинувшегося после смерти Сталина. Этот переворот привёл бюрократию к власти. В своём официальном отчёте ⅩⅩ съезду Хрущёв воздержался от критики Сталина. Бюрократия под руководством Хрущёва не смела ещё поставить осуждение Сталина на общественную повестку дня. Как бы отреагировал на такое советский народ? Поэтому была созвана секретная сессия, на которой Хрущёв заявил в своем чудовищном выступлении, что великая борьба Сталина против врагов рабочего класса и социализма, против позорных действий бюрократии — не более чем преследования, произвол, злоупотребление властью, жестокое угнетение и физическое устранение невинных людей. Сталин был заклеймён как преступник.

То, что Хрущёв не посмел представить своё секретное сообщение советскому народу и членам коммунистических партий мира даже после ⅩⅩ съезда,— доказательство его нечистой совести. Вскоре после ⅩⅩ съезда секретная служба США опубликовала эту речь через посольство США в Бонне в журнале «Остпроблеме» (Ostprobleme). До нас, немецких коммунистов, текст секретного отчёта дошел только через журнал для работников профсоюза металлистов ИГ Металль (IG Metall) «Дер Геверкшафтер» (Der Gewerkschafter) № 4 за 1956 г. Нет сомнений в подлинности этой публикации, так как многие заявления, сделанные Хрущёвым позже, согласуются с её содержанием. Естественно возникает вопрос: кто передал «секретный отчёт» Хрущёва секретной службе США? В этом могли быть заинтересованы только сами ревизионисты.

Вся антисталинская кампания проводилась под предлогом «борьбы против культа личности». Убогие мещане, замкнутые исключительно на собственной персоне, страдали комплексом неполноценности рядом с титанической личностью Сталина. Сам Хрущёв не был личностью; он подменил прочные теоретические знания крестьянской хитростью (ревизионистские друзья называли его хвастуном и фантазером). Как ни странно, Хрущёв, начавший «борьбу против культа личности Сталина», не мог удержаться без собственного культа; он был свергнут через восемь лет ближайшими приспешниками, создателями этого культа, на сей раз использовавшими тот же аргумент против Хрущёва. По иронии судьбы, даже буржуазные страны не поверили доводам ревизионистов. «Франкфуртер рундшау» (Frankfurter Rundschau) написала 22 октября 1964 г., сразу после ниспровержения Хрущёва, о ревизионистских руководителях:

«Начиная с 21 января 1924 г., дня смерти Ленина, Советский Союз управлялся — согласно их собственным официальным заявлениям — преступным маньяком (Сталин), злостным интриганом (Маленков), сеявшим раскол низким человеком (Булгарин) и нереалистичным хвастуном (Хрущёв). Но партийная линия осталась безукоризненно чистой. Коллективы работали безупречно. Ирония в том, что это сама партия выбирала своих лидеров.

Понимают ли новые советские лидеры, что нельзя так переписать партийную историю? Если они не хотят предстать дураками перед своими братскими партиями и международной общественностью, они должны будут признать какие-то способности и достижения за своими свергнутыми лидерами. Даже „акулы империализма“ не верят, что КПСС и Советским Союзом в течение последних сорока лет управляли только преступники».

Ревизионисты Брежнев, Косыгин, Суслов, и другие обвиняли Хрущёва во всех неудачах за последние десять лет не потому, что хотели ликвидировать развившуюся при Хрущёве ревизионистскую политику, а чтобы продолжать и усиливать её. Хрущёв выполнил свою задачу; теперь его ревизионистские сообщники не хотели больше компрометировать себя его шарлатанством. Но они не могут освободиться от ответственности за ревизионистское предательство, совершённое при Хрущёве.

Давайте вернёмся к исходной точке, к секретной речи Хрущёва. Хрущёв бессовестно оклеветал Сталина. Он нападал на марксизм-ленинизм, клеветал на диктатуру пролетариата, объявляя в своем секретном докладе:

«Это произошло в результате злоупотребления властью со стороны Сталина, который начал применять массовый террор против кадров партии…

Массовые репрессии проводились в то время под флагом борьбы с троцкистами. Представляли ли в действительности в это время троцкисты такую опасность для нашей партии и Советского государства? …Многие бывшие троцкисты отказались от своих прежних взглядов и работали на различных участках социалистического строительства» (Никита Хрущёв. О культе личности и его последствиях. Доклад на ⅩⅩ съезде КПСС 25 февраля 1956 года.— цит. по: Известия ЦК КПСС № 3, 1989 г., сс. 137 и 138—139; перепечатано в: И. В. Сталин. Соч., т. 16, сс. 395 и 397).

Позже мы увидим, что эта притворная наивность Хрущёва была только лицемерием. Он весьма хорошо знал, что после того, как троцкистов впустили в большевистскую партию, они сформировали фракцию и, вместе с другими фракционерами (Зиновьев, Каменев, Бухарин и др.), боролись против ленинской партийной линии. После идеологического поражения троцкизм превратился в контрреволюционный авангард буржуазии. Его опасность крылась в ловкости, с которой он маскировал свои подлинные контрреволюционные цели. В ходе чистки 1937—38 гг. махинации троцкистов были раскрыты. Всё это было хорошо известно Хрущёву. Тем не менее, он утверждал в своей секретной речи:

«В докладе Сталина на февральско-мартовском пленуме ЦК 1937 года „О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников“ была сделана попытка теоретически обосновать политику массовых репрессий под тем предлогом, что по мере нашего продвижения вперёд к социализму классовая борьба должна якобы всё более и более обостряться…

Этот террор оказался фактически направленным не против остатков разбитых эксплуататорских классов, а против честных работников партии и Советского государства…

Везде и всюду [Сталин] видел „врагов“, „двурушников“, „шпионов“.

Имея неограниченную власть, он допускал жестокий произвол, подавлял человека морально и физически. Создалась такая обстановка, при которой человек не мог проявить свою волю» (цит. по: Известия ЦК КПСС № 3, 1989 г., сс. 139 и 144; перепечатано в И. В. Сталин. Соч., т. 16, сс. 397, 398, 406).

Хрущёв говорит о «провокаторах.., а также бессовестных карьеристах», прикрывавших чистки партийными интересами. Действительно, такие карьеристы в государственной и партийной бюрократии были. Но сам Хрущёв — один из них. Или эти обличения оправдывают его собственные действия?

В 1937 г. Хрущёв был первым секретарём Московского комитета партии. В этой должности он внес резолюцию, которую «Правда» посчитала столь важной, что процитировала ее (31 мая 1937 г.) в передовице:

«Московская конференция заверяет Центральный Комитет партии и нашего вождя, учителя и друга товарища Сталина, что нет и не будет пощады шпионам, диверсантам, террористам, которые подымают руку на жизнь трудящихся Советского Союза; что шпионов и диверсантов мы и впредь будем истреблять и врагам СССР житья не дадим; что за каждую каплю пролитой рабочей крови враги СССР расплатятся пудами крови шпионов и диверсантов».

Заметьте, это написано Хрущёвым, а не Сталиным. И это «культ личности» Сталина? Но давайте посмотрим внимательнее на это невинное дитя, Хрущёва. Годом позже он был послан на Украину. И что же он там делал? Газета «Бильшовик Украйини» (Бiльшовик України) № 7 за 1938 г. сообщает:

«Как только Центральный Комитет Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков) послал пламенного большевика-сталинца Никиту Сергеевича Хрущёва на Украину, чтобы он возглавил Центральный Комитет Коммунистической Партии (большевиков) Украины, началась безжалостная ликвидация всех врагов народа, троцкистов, бухаринцев, буржуазных националистов и всей прочей шпионской нечисти» (цит. по: Pilstrak, Chruschtschow unter Stalin, с. 180).

В речи на ⅩⅣ Украинской партконференции 5 июля 1938 г. Хрущёв призывал к бдительности:

«Мы избавились от значительного числа врагов. Но мы, партийные работники Украины и особенно Киевской области, не должны благодушествовать. Мы не должны почивать на лаврах, потому что враг не дремлет. Ни при каких обстоятельствах он не прекратит свои подрывные действия против нашего государства. Товарищи, мы уничтожили некоторых врагов, но далеко не всех. Мы должны оставаться настороже. Нас не должны успокаивать ни аплодисменты, ни согласие, ни единодушные решения. Мы должны всегда помнить слова товарища Сталина: пока существует капиталистическое окружение, шпионы и диверсанты будут посылаться в нашу страну. Мы должны всегда внимательно учитывать эти слова товарища Сталина…» («Бильшовик Украйини» № 6, 1938 г.; цит. там же, с. 183).

«Наше дело священно. Тот, кто остановится на полпути, чьи руки задрожат, а колени ослабнут, прежде, чем он уничтожит десять врагов, подвергает опасности революцию. Необходимо безжалостно бороться против врага. Мы сотрём с лица земли всякого, кто захочет пойти против рабочих и крестьян. За каждую каплю крови честного рабочего мы прольём ведро чёрной крови врага» («Бильшовик Украйини» № 7, 1938 г.; цит. там же, сс. 186—187).

Как такой человек набрался жалкой смелости, чтобы клеветать на Сталина, не признавая своей вины? Ревизионистам нужна была критика «культа личности» Сталина ради собственных эгоистических целей. Критика была нужна им как дымовая завеса, скрывающая их подлые планы узурпации власти. Она была нужна им, чтобы избавиться от сторонников Сталина, защитников диктатуры пролетариата. Она была нужна им, чтобы реставрировать капитализм. Вот суть их «борьбы против культа личности» Сталина.

Новая бюрократия, так же, как и остатки эксплуататорских классов и часть буржуазной интеллигенции, ненавидела Сталина как главное препятствие выполнению своих грозных планов. Невинные люди, конечно, также подвергались преследованиям — по причинам, не самой маловажной из которых была гнусная натура мелкобуржуазных интеллигентов, вредивших друг другу взаимными обвинениями, клеветой и ложными «признаниями», и много раз обвинявшими честных людей. Генерал Горбатов, также арестованный тогда и позже реабилитированный Сталиным, сообщает в книге «Казнённая армия» (позже экранизированной в Советском Союзе), как другие заключённые пытались убедить его «признать» хоть что-то, но он с презрением отказался. Все эти убогие существа были, согласно Хрущёву, «невинными жертвами» Сталина.

Но ревизионисты сделали больше, чем очернили борьбу Сталина против врагов рабочего класса. В своем оппортунизме они реабилитировали всех политических заключённых без юридического исследования их прошлого и предоставили им избирательные права. Они спекулировали на обиде этих людей и таким образом надеялись добиться от них поддержки своей ревизионистской политики. Они, не колеблясь, предоставили общую амнистию всем политическим бандитам и классовым врагам.

Секретная речь Хрущёва стала для империалистов и всех реакционеров источником грязи для борьбы против коммунизма и нанесла почти непоправимый ущерб международному коммунистическому движению, который трудно исправить. Неудивительно, что троцкисты воспользовались этим. Троцкистский «Ⅳ Интернационал» провозгласил в призыве «К рабочим и народам всего мира»:

«Сегодня, когда кремлёвские вожди сами признаю́т преступления Сталина, они неявно признаю́т, что неослабная борьба, проводимая… мировым троцкистским движением против вырождения рабочего государства, была полностью оправдана».

Эта речь была также водой на мельницу империалистической пропаганды, так как осуждение Хрущёвым Сталина безвозмездно предоставило «подтверждение» клеветнической кампании, осуществлявшейся в течение десятилетий против Советского государства и особенно Сталина. Ревизионисты, троцкисты и империалисты в едином строю — это было результатом подрыва Советского Союза изнутри.

Мы хотим привести здесь также объективную оценку ошибок и достоинств Сталина Коммунистической партией Китая, приведённую во Второй статье по поводу Открытого письма ЦК КПСС:

«Коммунистическая партия Китая всегда считала и считает, что необходимо всесторонне, объективно и научно анализировать заслуги и ошибки Сталина, применяя метод исторического материализма и основываясь на подлинной исторической действительности, и не следует субъективно, грубо и огульно отрицать Сталина, прибегая к методу исторического идеализма, к произвольному искажению и фальсификации истории.

Коммунистическая партия Китая всегда считала и считает, что у Сталина действительно были некоторые ошибки. Эти ошибки имеют как гносеологические, так и социально-исторические корни. Необходимо критиковать те ошибки, которые были действительно допущены Сталиным, а не те так называемые ошибки, которые ему приписывают без всяких на то оснований, но эта критика должна вестись с правильной позиции и правильными методами. Мы всегда выступали и выступаем против неправильной критики Сталина, которая ведётся с ошибочной позиции и ошибочными методами…

Все заслуги и ошибки Сталина — это объективно существующая историческая реальность. Если сопоставить заслуги и ошибки Сталина, то у него заслуг больше, чем ошибок. Правильное в деятельности Сталина составляет его главную сторону, а его ошибки занимают второстепенное место» (Полемика о генеральной линии международного коммунистического движения.— Пекин, Издательство литературы на иностранных языках, 1965.— сс. 127 и 128).

Все коммунисты должны стремиться к такой объективности. Но это не отвечало и не отвечает намерениям ревизионистов внутри и вне Советского Союза.

Провозглашение ревизионистской теории на ⅩⅩ съезде и её систематизация к ⅩⅩⅡ съезду

Борьба против «культа личности Сталина» была первым шагом государственного переворота Хрущёва. Вторым было провозглашение ревизии марксизма-ленинизма. Эта ревизия нанесла даже больший ущерб, чем осуждение Сталина. Можно ли было установить господство новой бюрократии и реставрировать капитализм без ревизии марксизма-ленинизма? Нет! Это было невозможно без обращения теоретических основ пролетарской революции в свою противоположность. Чтобы осуществить ревизионистские планы внутри Советского Союза, нужно было устранить диктатуру пролетариата, сердце марксизма. Было ли это возможно без ревизии марксизма-ленинизма? Нет! Чтобы проводить ревизионистскую внешнюю политику, бюрократическим господам нужно было опираться на часть коммунистических партий вне Советского Союза. Было ли это возможно, если бы эти партии остались революционными и руководствовались теорией марксизма-ленинизма? Нет! Вот почему нужно было ревизовать марксизм-ленинизм.

На ⅩⅩ съезде новая бюрократия объявила ревизию марксизма-ленинизма в некоторых основных вопросах. Ревизионизм — разновидность буржуазной идеологии. Его социально-экономический корень — мелкая буржуазия. Остатки старой буржуазной интеллигенции и класса капиталистов, с их старыми привычками, и новообразованная буржуазная интеллигенция, новая бюрократия, которая выродилась, приняла мелкобуржуазный образ жизни и поэтому стала продажной — все они вместе подрывали основы социализма. Свойственная мелкой буржуазии склонность всегда воспроизводить капитализм должна была проявиться как у старой, так и у новой буржуазной бюрократии; особенно в момент, когда она смогла избегать массового контроля снизу и осуществлять государственную власть. С этого момента бюрократия стала новым буржуазным правящим классом.

Развязав себе руки, бюрократия реставрировала капитализм в новой форме: бюрократически-монополистический капитализм, сросшийся с государственным аппаратом, что не исключает форм частного капитализма.

Поначалу реставрация капитализма была неощутимой; она производилась постепенно, шаг за шагом. Для этого нужно было широко распахнуть двери буржуазной идеологии. На ⅩⅩ съезде были пересмотрены марксистско-ленинские принципы войны и мира, мирного сосуществования и пути к социализму, чтобы обеспечить международное понимание и сотрудничество. Это было открытым предательством марксизма-ленинизма. Для лучшего понимания давайте сравним марксистско-ленинскую и ревизионистскую точки зрения. Вскоре после вспыхнувшего пожара Первой мировой войны Ленин написал по вопросу войны и мира:

«Война не случайность, не „грех“ как думают христианские попы (проповедующие патриотизм, гуманность и мир не хуже оппортунистов), а неизбежная ступень капитализма, столь же законная форма капиталистической жизни, как и мир» (В. И. Ленин. Положение и задачи Социалистического Интернационала.— ПСС, т. 26, с. 41).

Война есть закон капитализма точно так же, как экономические кризисы или неравномерность экономического и политического развития капитализма. Война не противоречит основам частной собственности, а есть её неизбежный результат. Вот почему Ленин подчёркивал:

«При капитализме невозможны иные средства восстановления, время от времени, нарушенного равновесия, как кризисы в промышленности, войны в политике» (В. И. Ленин. О лозунге Соединённых Штатов Европы.— ПСС, т. 26, с. 353).

Война — продолжение политики другими средствами. Борьба за мир и за предотвращение империалистической войны неотделима от классовой борьбы, хотя с целью построения возможно более широкого движения за мир в борьбу вовлекаются и другие слои населения. Даже когда вспыхивает война, нельзя отказываться от классовой борьбы; не должно быть никакого «внутреннего мира» в воюющих странах, потому что пролетариат должен пользоваться трудностями буржуазии и её правительств, чтобы подготовить их ниспровержение. Лозунгом Первой мировой войны было поэтому «превращение империалистической войны в войну гражданскую» (В. И. Ленин. ПСС, т. 26, с. 325). Это означает, что борьба за мир тем более эффективна, чем упорнее пролетариат ведёт свою классовую борьбу против своей собственной буржуазии. Как учит Ленин:

«Вне связи с революционной классовой борьбой пролетариата борьба за мир есть лишь пацифистская фраза сентиментальных или обманывающих народ буржуа» (В. И. Ленин. ПСС, т. 27, с. 33).

В этом заключается основной момент ревизионистского положения, противоречащего ленинскому учению. Ревизионисты отделяют борьбу за мир от пролетарской классовой борьбы и от национально-освободительной борьбы угнетённых народов. Они приняли позицию буржуазного пацифизма, который выступает против всякой войны. Согласно ревизионистской «теории», «небольшая искра может вызвать мировой пожар» («Правда» за 1 ноября 1959 г.). Поэтому, сообщает нам Хрущёв3, «„локальные войны“ в наше время — это очень опасное дело» (Полемика о генеральной линии международного коммунистического движения.— Пекин, Издательство литературы на иностранных языках, 1965.— с. 213). Так как национально-освободительные войны колониальных народов, революции и гражданские войны — также «локальные» войны — а именно справедливые войны — коммунистическим партиям предлагается отказаться от революции и вооружённой борьбы и ступить на «мирный путь к социализму». Поскольку Коммунистическая партия Франции следовала ревизионистской линии, алжирские члены этой партии не участвовали в алжирской освободительной борьбе. Хрущёв заявил корреспонденту французской газеты «Фигаро» (Le Figaro) 19 марта 1958 г.: «Мы не хотим ослабления Франции, мы хотим укрепления её величия».

Чтобы оправдать свою ошибочную точку зрения, ревизионисты провозгласили, что войны сегодня больше не являются неизбежными и что капиталистический закон империалистических войн больше не действует. На ⅩⅩ съезде Хрущёв объявил:

«Как известно, имеется марксистско-ленинское положение, что, пока существует империализм, войны неизбежны. Это положение было выработано в период, когда — 1) империализм был всеохватывающей мировой системой и 2) общественные и политические силы, не заинтересованные в войне, были слабы, недостаточно организованы и не могли ввиду этого заставить империалистов отказаться от войн…

Для того периода указанное положение было абсолютно правильным. Но в настоящее время положение коренным образом изменилось. Возник и превратился в могучую силу мировой лагерь социализма. В лице этого лагеря миролюбивые силы имеют не только моральные, но и материальные средства для предотвращения агрессии… (Это ссылка на военную силу — ред.)

Но фатальной неизбежности войн нет. Теперь имеются мощные общественные и политические силы, которые располагают серьёзными средствами для того, чтобы не допустить развязывания войны империалистами, а если они попытаются её начать,— дать сокрушительный отпор агрессорам, сорвать их авантюристические планы» (ⅩⅩ съезд Коммунистической партии Советского Союза 14—25 февраля 1956 года. Стенографический отчет, т. 1.— М., Госполитиздат, 1956.— сс. 37—38).

Громкие слова Хрущёва не помешали империалистам США развязать войну во Вьетнаме и распространить её на весь Индокитай. Они не остановили бельгийских монополистических капиталистов, утопивших в крови конголезское национально-освободительное движение, чтобы спасти свои капиталовложения. Они не использовали вето, когда израильские империалистические силы захватили значительные арабские территории. Закон о неизбежности империалистических войн всё ещё действует сегодня и будет действовать, пока империализм не будет уничтожен. В дополнение к этому, ревизионисты раскололи социалистический лагерь и, таким образом, сильно ослабили антиимпериалистический фронт.

Кроме того, они раскололи революционное рабочее движение и отказались от революционной борьбы за предотвращение империалистических войн или превращение их в гражданские. Ибо, в конечном счёте, устранение войн возможно только через свержение господства империализма, что, в свою очередь, может быть проделано только революционным путём. Это не исключает, что широкое и активное движение за мир, через массовые действия, может предотвратить некую данную войну, которую империалисты собираются развязать, и таким образом временно сохранить мир. Но такое движение за мир не может изменить общественный строй, оно не может устранить неизбежность войн. Только пролетариат может сделать это, свергнув империалистическую систему. Вот почему Сталин был прав, когда он написал в «Экономических проблемах социализма в СССР»:

«Вероятнее всего, что современное движение за мир, как движение за сохранение мира, в случае успеха, приведёт к предотвращению данной войны, к временной её отсрочке, к временному сохранению данного мира, к отставке воинствующего правительства и замене его другим правительством, готовым временно сохранить мир. Это, конечно, хорошо. Даже очень хорошо. Но этого всё же недостаточно для того, чтобы уничтожить неизбежность войн вообще между капиталистическими странами. Недостаточно, так как при всех этих успехах движения в защиту мира империализм всё же сохраняется, остаётся в силе,— следовательно, остаётся в силе также неизбежность войн.

Чтобы устранить неизбежность войн, нужно уничтожить империализм» (И. В. Сталин. Соч., т. 16, с. 179).

Вопрос войны и мира связан с проблемой мирного сосуществования стран с различными общественными системами. На ⅩⅩ съезде Хрущёв сослался на ленинский принцип мирного сосуществования между Советским Союзом и капиталистическими странами и объявил, что мирное сосуществование было генеральной линией советской внешней политики. Но ленинская концепция мирного сосуществования совершенно иная, чем ревизионистская. По Ленину, мирное сосуществование с капиталистами — передышка между войнами для выполнения задачи социалистического строительства в относительно спокойной обстановке при полном использовании противоречий в империалистическом лагере. В речи 21 ноября 1920 г. «Наше внешнее и внутреннее положение и задачи партии» Ленин заявил:

«Вот этой разницей империалистических интересов мы пользовались всё время. Если мы победили интервенцию, то только потому, что их собственные интересы их раскалывали, а нас сплачивали и укрепляли. Мы этим обеспечили передышку и невозможность полной победы германского империализма в эпоху Брестского мира…

Мы правильно учли эту напряжённость империалистического соревнования и сказали себе, что мы должны систематически использовать рознь между ними, чтобы затруднить борьбу против нас. Политический разлад есть уже налицо в отношениях между Англией и Францией. Теперь нам приходится говорить уже не только об одной передышке, а о серьёзных шансах для нового строительства на более долгое время» (В. И. Ленин. ПСС, т. 42, с. 23).

Ленин расценивал установление торговых связей с капиталистическими странами и предоставление экономических концессий капиталистам как наиболее важнейшие методы проведения этой политики. При предоставлении концессий интересы различных капиталистов использовались друг против друга. Политика была командной силой. Экономические интересы Советского Союза диктовались потребностью быстрого построения социализма. Поставляя настоятельно необходимые средства производства, капиталисты приносили пользу Советскому государству. Ленин прямо признавал:

«Надо подкупить капитализм сугубой прибылью. Он получит лишнюю прибыль — бог с ней, с этой лишней прибылью,— мы получим то основное, при помощи чего мы укрепимся, станем окончательно на ноги и экономически его победим» (В. И. Ленин. Доклад о концессиях.— ПСС, т. 42, с. 110).

Ленин не имел никаких иллюзий, что мирное сосуществование — это что-то большее, нежели передышка или даже длительный мир между капитализмом и социализмом. Напротив, началась новая стадия войны, экономическая война, которая, однако, была выгодна для построения социализма. Ленин постоянно предупреждал о недопустимости доверять капиталистам, когда с ними заключались соглашения, потому что:

«Было бы большой ошибкой думать, что мирный договор о концессиях — мирный договор с капиталистами. Это — договор относительно войны, но договор менее опасный для нас, менее тяжёлый и для рабочих и крестьян, менее тяжёлый, чем в тот момент, когда против нас бросали лучшие танки и пушки, и поэтому мы должны применить все способы, прийти к тому, чтобы ценой экономических уступок развить свои экономические силы, облегчить дело нашего экономического восстановления» (там же, с. 115).

В другой речи Ленин указал, что торговые договоры и концессии несколько связывают капиталистов и препятствуют им в ведении войны против Советского Союза в течение некоторого периода.

«Это — отсрочка в войне. Капиталисты будут искать поводов, чтобы воевать. Если они примут предложение и пойдут на концессии, им будет труднее», сказал Ленин на собрании актива Московской организации РКП(б) 6 декабря 1920 г. (там же, с. 76). Вот почему Ленин никогда не ограничивал внешнюю политику Советского Союза политикой мирного сосуществования с капиталистами. Напротив, он противопоставлял воинственным устремлениям империалистов пролетарский интернационализм; он заверил всех эксплуатируемых и все угнетённые народы в искреннем намерении Советского Союза поддерживать классовую борьбу рабочих во всём мире за поражение капиталистов и национально-освободительную борьбу угнетённых народов. Поэтому генеральная линия советской внешней политики ориентировалась на пролетарский интернационализм, а не на мирное сосуществование с капиталистами.

Ревизионисты, напротив, предполагают, что характер империализма и классовой борьбы изменился. Так, на ⅩⅩ съезде Хрущёв провозгласил дружбу и сотрудничество с капиталистическими странами, особенно с США. Дословно в его отчёте сказано:

«Мы хотим дружить и сотрудничать с Соединёнными Штатами на поприще борьбы за мир и безопасность народов (США дали Хрущёву империалистический ответ вторжением во Вьетнам, и с этим заклятым врагом народов Хрущёв хочет дружить и сотрудничать — ред.), а также в экономической и культурной областях. Мы идём на это с добрыми намерениями, не держа камня за пазухой…

Интересы обеспечения прочного мира и безопасности в Европе являются для наших стран непреходящими. Они создают надёжную основу для взаимопонимания и сотрудничества, для развития торговли и всесторонних связей между СССР, Англией и Францией» (ⅩⅩ съезд Коммунистической партии Советского Союза 14—25 февраля 1956 года. Стенографический отчет, т. 1.— М., Госполитиздат, 1956.— сс. 32 и 33; выделение наше — ред.).

Чтобы никто не предположил, что мирное сосуществование было только тактическим ходом ради того, чтобы воспользоваться противоречиями в лагере империалистов, Хрущёв подчеркнул:

«Говорят, будто Советский Союз выдвигает принцип мирного сосуществования лишь из тактических, конъюнктурных соображений. Однако известно, что за мирное сосуществование мы с такой же настойчивостью выступали и прежде, с первых лет Советской власти (хотя при Ленине оно имело иное политическое содержание — ред.). Стало быть, это не тактический ход, а основной принцип советской внешней политики (основным принципом социалистической внешней политики должен быть пролетарский интернационализм — ред.)…

Мы полагаем, что страны с разными социальными системами не просто могут сосуществовать друг с другом. Надо идти дальше, к улучшению отношений, к укреплению доверия (к капитализму? — ред.) между ними, к сотрудничеству (сотрудничество с капитализмом уничтожает пролетарский интернационализм, не исключающий временных соглашений между социалистическими и капиталистическими странами — ред.)» (там же, сс. 34—35 и 36).

«Доверие» и «сотрудничество» означают, что руки империализма развязаны для продолжения угнетения и эксплуатации бывших колониальных народов. «Доверие» и «сотрудничество» означают отказ от классовой борьбы рабочего класса за свержение правящего класса или, в лучшем случае, ограничение её борьбой за реформы внутри капиталистической системы. «Доверие» и «сотрудничество», кроме того, означают проповедь мирного пути к социализму и отречение от диктатуры пролетариата. В этом — сущность ревизионистского мирного сосуществования с капиталистами.

Перейдем теперь к следующему пункту ревизии марксизма-ленинизма на ⅩⅩ съезде КПСС. Хрущёв и особенно Суслов4 раскопали и модернизировали антимарксистскую теорию старых ревизионистов Ⅱ Интернационала, теорию мирного перерастания капитализма в социализм. Суслов, считающийся ведущим ревизионистским теоретиком КПСС, заявил:

«В то же время в некоторых капиталистических странах, где реакционные силы и военно-полицейская машина менее сильны (что это за страны? — ред.), там не исключена возможность и мирного протекания революции при переходе к социализму. Не исключена, в частности, возможность мирного прихода рабочего класса к власти через завоевание им большинства в парламенте и превращения парламента на деле в народный парламент. Такой парламент, опирающийся на массовое революционное движение пролетариата, трудящихся крестьян и всех прогрессивных слоев населения, сможет сломить сопротивление реакционных сил (должно быть, парламентскими постановлениями? — ред.) и провести социалистическое преобразование общества» (ⅩⅩ съезд Коммунистической партии Советского Союза 14—25 февраля 1956 года. Стенографический отчет, т. 1.— М., Госполитиздат, 1956.— с. 274).

Мы уже опровергли эту ложную теорию в «Револютионерер вег» (Revolutionärer Weg) № 2, «Путь к социализму» (Der Weg zum Sozialismus), и привели мнение Маркса, Энгельса и Ленина по этому фундаментальному вопросу. Маркс указал, что специфическая ситуация семидесятых годов ⅩⅨ века предоставила возможность мирного пути к социализму. Но условия позже изменились, когда капитализм преобразовался в монополистический капитализм и империализм, когда орудия власти правящего класса укрепились настолько, что мирный переход стал неосуществимым. В 1917 г. Ленин установил основные условия мирного перехода: во-первых, рабочий класс вооружён; во-вторых, буржуазия разоружена. Если эти два условия не выполнены, не может быть никакого мирного перехода от капитализма к социализму. Это, однако, неинтересно ревизионистам. В своих «Тезисах» лидеры ГКП («Германской коммунистической партии» — ред.) провозглашают особый путь к социализму, через некую промежуточную стадию, так называемую антимонополистическую демократию. Тезис 10 гласит:

«Основываясь на современных условиях классовой борьбы, ГКП предполагает, что путь к социализму в нашей стране будет проходить через борьбу рабочего класса и других демократических сил за выдавливание и, в конечном счёте, преодоление власти монополистического капитала, завоевание и развитие антимонополистической демократии. ГКП стремится к этому преобразованию на основе демократических принципов и прав, объявленных германской Конституцией».

Монополистический капитал сросся с государственным аппаратом. Он распоряжается всей государственной властью (полиция, военные, пограничная охрана, суды, административный аппарат, секретные службы, тюрьмы и т. д.). Предполагать, что монополистические капиталисты вежливо отстранятся и оставят свой властный аппарат в бездействии, когда рабочий класс начинает «выдавливать», а в конце концов и «преодолевать» монополистическую власть, это не только безмерно глупо, это прямое предательство рабочего класса. Монополистические капиталисты и их государство беспощадно используют свою гигантскую власть против пролетариата.

История подтверждает это. Всем известный как «кровавая собака» Носке, борьба в Руре и в центральной Германии, «Кровавый Первомай» 1929 г., нацистские концентрационные лагеря, террор Аденауэра против коммунистов и патриотов — всё это является достаточным доказательством, что не будет лёгкой прогулки от буржуазной диктатуры к социализму. В успех такой ревизионистской политической линии, противоречащей марксизму-ленинизму, не верят даже сами члены ГКП. Это «преобразование», как предполагается, происходит на основе конституции того же самого монополистического капитала. Только нереалистичные мечтатели могут верить этому. Сталин говорил:

«Думать, что такую революцию можно проделать мирно, в рамках буржуазной демократии, приспособленной к господству буржуазии,— значит либо сойти с ума и растерять нормальные человеческие понятия, либо отречься грубо и открыто от пролетарской революции» (И. В. Сталин. К вопросам ленинизма.— Соч., т. 8, с. 24).

Если рабочий класс стал через революционные массовые действия достаточно сильным, чтобы «выдавить» власть монополистического капитала, то он будет также достаточно силен, чтобы разбить эту власть. Лидеры ГКП говорят, напротив, о «демократическом возрождении государства и общества», об «антимонополистической демократии». Что это за демократия, что это за государство на самом деле? Имеется в виду только буржуазная демократия, одна из форм господства капитализма. Капиталистического общественного строя они не касаются. Это означает, что лидеры ГКП фактически хотят не социализма, а только преобразований в рамках капиталистического общественного строя. Они последовательно провозглашают в Тезисе 11: «борьба за реформы может постепенно изменить соотношение сил в пользу демократических сил».

Политическая основа ГКП — ревизионизм, ревизия марксизма-ленинизма в современных одежках. Лидеры ГКП играют сегодня роль СДПГ (Социал-демократическая партия Германии — ред.) двадцатых годов. Как это было возможно? ⅩⅩ съезд КПСС был отправной точкой современного ревизионизма, принятого руководством большинства коммунистических партий. Невероятной демагогией было, когда Суслов, один из главных проповедников современного ревизионизма, объявил в речи на партийном съезде, что ревизионизм КПСС является «дальнейшим развитием и обогащением марксизма-ленинизма на базе его незыблемых принципов, в непримиримой борьбе со всеми попытками ревизии этих принципов» (речь М. А. Суслова на ⅩⅩ съезде КПСС; ⅩⅩ съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчёт.— М., Госполитиздат, 1956.— т. 1, с. 285). Это может быть названо только обманом и вопиющим лицемерием.

Статья в официальном немецкоязычном журнале «Совьетунион хойте» (Sowjetunion heute) от 16 марта 1965 г., озаглавленная «Марксизм отрицает насилие», демонстрирует наглость, с которой ревизионисты извращают взгляды Ленина и Маркса:

«Уже Маркс и после него Ленин предвидели возможность мирного взятия власти трудящимися. Они предсказали, что может возникнуть ситуация, в которой частные владельцы средств производства извлекут больше пользы, согласившись на приобретение этой собственности социалистическим государством; в то время как, с другой стороны, сторонникам социализма было бы выгоднее выплатить им разумную компенсацию».

Неудивительно, что автор не подписал эту статью, так как надо совсем не иметь совести, чтобы приписывать Марксу и Ленину идею замены социальной революции закулисным торгом между капиталистами и коммунистами.

Ревизионистская ложь о «всенародном государстве» и отмена диктатуры пролетариата

Различия между эпохами социализма и коммунизма

Теория марксизма-ленинизма суммирует опыт международного движения рабочего класса. Теория правильно воплощается в революционную практику с помощью диалектического метода. Сталин пишет в работе «О диалектическом и историческом материализме»:

«Не трудно понять, какое громадное значение имеет распространение положений диалектического метода на изучение общественной жизни, на изучение истории общества, какое громадное значение имеет применение этих положений к истории общества, к практической деятельности партии пролетариата» (И. В. Сталин. Соч., т. 14, сс. 257—258).

Чтобы применять марксистско-ленинскую теорию и параллельно развивать её, следует соблюдать три следующих пункта:

  1. Фундаментальные принципы марксизма-ленинизма остаются непоколебимы.

    «…Нельзя нарушать основных положений марксизма, в противном случае неизбежны ошибки» («Речь на Всекитайском совещании КПК по вопросам пропагандистской работы» (12 марта 1957 года) — цит. по выдержкам из произведений («красной книжечке»)),— предупреждал Мао Цзэдун.

    Однако ревизионисты и оппортунисты всех мастей нарушают основы и принципы марксизма-ленинизма. Они отрицают их. Достаточно посмотреть на ревизионистские «Тезисы» ГКП, чтобы увидеть, как они нарушают принципы марксизма-ленинизма. Они отрицают принцип революционного свержения власти монополистического капитала и подменяют его пустословием насчет «выдавливания» этой власти, которое, якобы, произойдёт на «мирном пути к социализму». Таким образом, они отрицают пролетарскую революцию. Согласно этим «Тезисам», целью ГКП является уже не диктатура пролетариата, а некая «антимонополистическая демократия» в рамках капиталистического общественного строя. Таким образом, она отрицает все формы революционной борьбы и ограничивает борьбу стремлением к реформам. ГКП хочет отменить основные принципы марксизма-ленинизма и заменить их ревизионизмом. Мао Цзэдун говорил:

    «…Отрицание основных положений марксизма, отрицание всеобщей истины марксизма есть ревизионизм… Линия, за которую они (ревизионисты — ред.) выступают, есть по существу линия не на социализм, а на капитализм» (там же).

  2. Марксизм-ленинизм должен развиваться.

    Это означает, что многие вопросы и проблемы прошлого следует анализировать по новой, а тезисы, требования и лозунги, которые были оправданы вчера, следует сегодня считать устаревшими и приспосабливать к новой ситуации. Вот почему Мао Цзэдун утверждал:

    «Марксизм, несомненно, будет развиваться; он будет развиваться дальше по мере развития практики. Он не может топтаться на месте. Остановка и трафарет несут ему смерть» (там же).

    Неправильно, например, схематически переносить исторические события в сегодняшний день и применять старые методы в сегодняшней борьбе, как делают ультралевые. Это верно также для тезисов, выдвинутых классиками марксизма в конкретной ситуации, существовавшей в их время. Сталин подчеркнул в ответе Разину 23 февраля 1946 г.:

    «Нельзя двигаться вперёд и двигать науку без того, чтобы не подвергнуть критическому разбору устаревшие положения и высказывания известных авторов. Это относится не только к авторитетам военного дела, но и к классикам марксизма» (И. В. Сталин. Соч., т. 16, cс. 22—23).

    Защищая свою ошибочную теорию «мирного перехода от капитализма к социализму», ревизионисты утверждают, что Маркс говорил в семидесятых годах ⅩⅨ века о возможности мирного пути к социализму по крайней мере в Англии и Америке и что Ленин считал его возможным для России в 1917 г. В «Револютионерер вег» (Revolutionärer Weg) № 2 мы доказали, что уже Энгельс расценивал возможность, на которую указал Маркс, как упущенную; для Ленина возможность мирного пути, существовавшая с февраля по июль 1917 г. благодаря ситуации двоевластия, пропала после реакционного переворота 4 июля. Это ясно. Однако ревизионисты применяют верный при определённых исторических условиях анализ той прошлой ситуации к современности. Они обвиняют защитников принципов марксизма-ленинизма в догматизме, а сами считают марксизм-ленинизм чем-то закостеневшим. Поэтому, они — метафизики и догматики, ревизионисты и реформисты одновременно.

  3. Марксизм-ленинизм развивается; имея дело не только с сегодняшними проблемами, он также, исходя из потребностей общественного развития, рассматривает будущие проблемы и закладывает основы их решения.

    В своей исторической обстановке Маркс и Энгельс исходили из тезиса одновременной победы пролетарской революции во всех странах. Энгельс писал в 1847 г. в «Принципах коммунизма»:

    «Крупная промышленность уже тем, что она создала мировой рынок, так связала между собой все народы земного шара, в особенности цивилизованные народы, что каждый из них зависит от того, что происходит у другого. Затем крупная промышленность так уравняла общественное развитие во всех цивилизованных странах, что всюду буржуазия и пролетариат стали двумя решающими классами общества и борьба между ними — главной борьбой нашего времени. Поэтому коммунистическая революция будет не только национальной; но произойдёт одновременно во всех цивилизованных странах, т. е., по крайней мере, в Англии, Америке, Франции и Германии» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, с. 334).

    Основываясь на сделанном тогда предположении об одновременной победе пролетарской революции, Маркс и Энгельс заключили, что будет только одна стадия построения коммунизма. Ибо, если пролетарская революция вспыхивает во всех капиталистических странах одновременно, дальнейшее продвижение к бесклассовому обществу также будет одновременным процессом. В 1875 г. в своей «Критике Готской программы» Маркс впервые сказал о двух фазах коммунизма:

    «…Эти недостатки неизбежны в первой фазе коммунистического общества, в том его виде, как оно выходит после долгих мук родов из капиталистического общества» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, с. 19).

    Ленин развил идею Маркса. Он доказал, что стало невозможно совершить пролетарскую революцию везде одновременно, так как капитализм превратился в империализм и развитие капиталистических стран проходит неравномерно. Ленин выдвинул тезис о победе социализма в одной или нескольких капиталистических странах. Это было существенным, так как победа и построение социализма в одной стране должны тогда происходить в капиталистическом окружении, т. е., в борьбе против остатков капитализма и феодализма внутри страны и, в то же время, против капиталистического окружения. Отсюда следует неоспоримая необходимость построения коммунизма в две фазы.

    «До тех пор, пока наступит „высшая“ фаза коммунизма, социалисты требуют строжайшего контроля со стороны общества и со стороны государства над мерой труда и мерой потребления, но только контроль этот должен начаться с экспроприации капиталистов, с контроля рабочих за капиталистами и проводиться не государством чиновников, а государством вооружённых рабочих» (В. И. Ленин. Государство и революция.— ПСС, т. 33, с. 97).

    Вопрос развития двух фаз коммунизма имеет большое значение. Он играет решающую роль в разногласиях с ревизионистами. Ревизионистское руководство Советского Союза воспользовалось демагогической уловкой, заявив, что причиной отмены диктатуры пролетариата был якобы переход от первой ко второй фазе коммунизма. Ревизионистские лидеры заявили, что в Советском Союзе первая фаза коммунизма (построение социализма) была закончена, и что теперь началась вторая фаза (построение коммунизма). Диктатура пролетариата как государственная форма социализма, таким образом, стала не нужна. В фазе строительства коммунизма её следовало заменить «общенародным государством». Фактически, это было придумано для легализации власти бюрократии, вступившей на капиталистический путь,— легализации господства новой буржуазии. Чтобы проанализировать и опровергнуть аргументацию ревизионистов по этому поводу, мы хотим для начала показать различия между двумя фазами коммунизма, между социализмом и коммунизмом. Вот эти различия:

    1. При социализме имеются две формы общественной собственности; с одной стороны, государственная собственность — общая собственность всего народа, и, с другой стороны, коллективная собственность — собственность кооперативов. При коммунизме, однако, будет существовать только одна форма общественной собственности. В Советском Союзе прогресс от социализма к коммунизму должен характеризоваться дальнейшим развитием сельскохозяйственных кооперативов (артелей) и совершенствованием государственных машинно-тракторных станций (МТС), систематически снабжающих кооперативы машинами, необходимыми для ведения сельского хозяйства. Коммуны — ещё более высокая форма коллективного хозяйства, но они требуют ещё более высоких технологий. На ⅩⅦ съезде Сталин сказал:

      «Будущая коммуна вырастет из развитой и зажиточной артели… Будущая коммуна возникнет на базе более развитой техники и более развитой артели, на базе обилия продуктов… Процесс перерастания артели в будущую коммуну должен происходить постепенно, по мере того, как все колхозники будут убеждаться в необходимости такого перерастания» (И. В. Сталин. Соч., т. 13, с. 353).

      Вместо продвижения такого развития ревизионисты, например в Польше, Венгрии и Югославии, по большей части отменили сельхозкооперативы и преобразовали их обратно в частные предприятия. В Советском Союзе они распустили МТС и продали машины колхозам. Этим было разрушено важное звено преодоления противоположности между рабочими и крестьянами, так как находящиеся в государственной собственности МТС играли в развитии колхозов решающую роль.

    2. При социализме ещё существуют противоположности между городом и деревней, между физическим и умственным трудом, хотя уже и не в форме, присущей прежнему капиталистическому обществу, в котором деревня эксплуатировалась городом. Например, в Федеративной Республике Германии за последние двадцать лет около 3,5 миллиона человек было вынуждено покинуть свои деревни. Миллион мелких фермеров будет поставлен на грань разорения в течение следующих десяти лет. Капиталистическая эксплуатация сельской местности была причиной экономической отсталости в деревнях, связанной с бедностью, нищетой и нехваткой культуры, и которая всё более и более будет исчезать при социализме по мере развития производительных сил и социалистической культуры. Этими мерами противоположность между городом и деревней будет постепенно изжита. В фазе социализма продолжает действовать буржуазное право. Только при коммунизме остатки буржуазного права, формы разделения труда между городом и деревней, между физическим и умственным трудом исчезнут благодаря высочайшему развитию производства; поскольку в соответствии с ростом и изменением производительных сил производственные отношения также изменятся и усовершенствуются. Это в особенности повлияет на уничтожение противоположностей между городом и деревней и между физическим и умственным трудом. Культурный и технический уровень народа будет поднят до уровня инженеров и специалистов.

    3. Все классовые различия исчезнут при коммунизме, но не при социализме. Ленин учил в «Великом почине», что

      «диктатура пролетариата есть тоже период классовой борьбы, которая неизбежна, пока не уничтожены классы, и которая меняет свои формы, становясь первое время после свержения капитала особенно ожесточённой и особенно своеобразной. Завоевав политическую власть, пролетариат не прекращает классовой борьбы, а продолжает её — впредь до уничтожения классов — но, разумеется, в иной обстановке, в иной форме, иными средствами» (В. И. Ленин. ПСС, т. 39, cс. 14—15).

      При социализме, помимо остатков классов буржуазии и помещиков, ещё существуют классовые различия между рабочими и крестьянами, а также между этими двумя классами и интеллигенцией. Они вызываются существованием двух форм собственности при социализме, противоположностями между городом и деревней и между физическим и умственным трудом. Только при отмене этих противоположностей и утверждении единственной формы общественной собственности классовые различия, как и сами классы, исчезают.

      Мао Цзэдун учит нас различать два вида противоречий: противоречия между народом и врагами и противоречия среди народа. При социализме ещё существуют оба вида и оба вида продолжат существовать, пока в мире существует капитализм. Вот почему Ленин предупреждал о реставрации капитализма в своей полемической работе «Пролетарская революция и ренегат Каутский»:

      «Переход от капитализма к коммунизму есть целая историческая эпоха. Пока она не закончилась, у эксплуататоров неизбежно остаётся надежда на реставрацию, а эта надежда превращается в попытки реставрации. И после первого серьёзного поражения, свергнутые эксплуататоры, которые не ожидали своего свержения, не верили в него, не допускали мысли о нём, с удесятерённой энергией, с бешеной страстью, с ненавистью, возросшей во сто крат, бросаются в бой за возвращение отнятого „рая“, за их семьи, которые жили так сладко и которые теперь „простонародная сволочь“ осуждает на разорение и нищету (или на „простой“ труд…)» (В. И. Ленин. ПСС, т. 37, с. 264).

      В этой обострившейся классовой борьбе капиталисты использовали все доступные средства (военные, экономические и идеологические; террор, саботаж, подкуп и разложение). Борьба Ленина и Сталина против бюрократии также была выражением этой усилившейся классовой борьбы. После смерти Сталина бюрократия стала новой буржуазией, узурпировав власть и начав реставрацию капитализма в Советском Союзе. Появилась классовая борьба на новой основе. Развитие социализма было прервано и Советское общество было отброшено к капитализму — капитализму нового типа.

    4. Социализм отличается от коммунизма низшим принципом распределения.

      Социалистический принцип распределения: «каждый по способностям, каждому по труду». Это означает и право и обязанность трудиться — кто не работает, тот не ест. Каждый получает пропорционально труду, который он поставляет. Социалистический принцип труда существенно отличается от капиталистического. Капиталистический принцип труда связан с усиленной эксплуатацией рабочей силы. Сдельщина и система премий как средства материального стимулирования, вместе с палочными методами и угрозой увольнения, служат тому, чтобы рабочие работали всё больше. Социалистический принцип труда означает развитие социалистического сознания, создание продвинутой технологии и улучшение организации. Жданов5 сказал в своём докладе: «духовные ресурсы нашего народа не менее существенны, чем материальные ресурсы».

      Но социалистическое сознание требует просвещения и воспитания масс в духе социализма. Следовательно, идеологическое и культурное образование масс, коммунистическое воспитание людей в социалистическом обществе приобретает решающую важность. Социалистическое сознание рождается в борьбе со старой буржуазной идеологией, надолго укоренившейся в массах благодаря капиталистической пропаганде, привычкам и традициям в жизни народа — несмотря даже на изменение материальной основы общества. Пока социалистическое сознание масс полностью не созрело, социалистический принцип труда «каждый по способностям, каждому по труду» остаётся в силе. Только когда побуждение трудиться становится свободно от эгоистических устремлений вроде личной материальной выгоды и труд расценивается как вклад в коммунистическое дело, как честь, как творческая деятельность, как главная потребность нового человека — только тогда будет достигнута духовная основа коммунистической фазы общества. Чем выше идеологический уровень коммунистического образования, тем быстрее социалистическое общество будет продвигаться к коммунизму. Поэтому Молотов подчеркнул на ⅩⅧ съезде ВКП(б), что «теперь главное у нас состоит в коммунистически-сознательном отношении к своему труду» (ⅩⅧ съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенографический отчет.— ОГИЗ, Госполитиздат, 1939.— с. 315).

      Духовное преобразование людей в социалистическом обществе идёт рука об руку с изменением экономического базиса путём всесторонней механизации, улучшения организации труда и автоматизации производства. Это — материальное условие перехода от социализма к коммунизму. Это — также основа для непрерывного роста личных потребностей пропорционально возрастающему богатству общества. В этом же духе высказывался Сталин на ⅩⅦ съезде ВКП(б):

      «Социализм может быть построен лишь на базе бурного роста производительных сил общества, на базе обилия продуктов и товаров, на базе зажиточной жизни трудящихся, на базе бурного роста культурности. Ибо социализм, марксистский социализм, означает не сокращение личных потребностей, а всемерное их расширение и расцвет, не ограничение или отказ от удовлетворения этих потребностей, а всестороннее и полное удовлетворение всех потребностей культурно-развитых трудящихся людей» (И. В. Сталин. Соч., т. 13, с. 360).

      Когда духовные и материальные условия для перехода к коммунистической фазе созреют, тогда общество перейдёт к коммунистическому принципу распределения: «Каждый по способностям, каждому по потребностям». Тогда остатки буржуазного права, неравенство, всё ещё существующие при социализме, уничтожатся. Маркс писал в своей «Критике Готской программы»:

      «На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: Каждый по способностям, каждому по потребностям!» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, с. 20).

      Это очень длительный процесс, осложнённый не только внутренними трудностями, но также и мировым капиталистическим окружением. Советское население столкнулось с огромными трудностями в построении социализма, ибо две разрушительных войны причинили Советскому Союзу невероятный ущерб и уничтожили значительную часть экономики. Следует также помнить, что царская Россия столетиями страдала от экономической и культурной отсталости (неграмотности). В 1913 г. промышленное производство на душу населения в России составляло 4,76 % в сравнении с Соединёнными Штатами Америки или 7,1 % в сравнении с Англией. К экономическим трудностям добавились политические, вызванные наличием внутри страны капиталистических элементов, имевших связи с капиталистическими странами. Внешний капитализм осуществлял не только военное и экономическое вмешательство через интервенцию и саботаж, но и — особенно после того, как Советское государство укрепилось,— также идеологическое и культурное влияние через проникновение буржуазной идеологии.

      Проникновение буржуазной идеологии облегчается современными средствами массовой информации (радио и телевидение), которым не могут препятствовать никакие границы. Все эти трудности продлевают период построения социализма. Ни материальных, ни идеологических предпосылок перехода от социализма к коммунизму не было в то время, когда ревизионисты захватили власть. Это означает, что условия этого перехода сначала следовало создать; условия, о которых Сталин сказал на ⅩⅧ съезде ВКП(б):

      «Только в том случае, если перегоним экономически главные капиталистические страны, мы можем рассчитывать, что наша страна будет полностью насыщена предметами потребления, у нас будет изобилие продуктов, и мы получим возможность сделать переход от первой фазы коммунизма ко второй его фазе» (И. В. Сталин. Соч., т. 14, с. 306).

      Этого не было ни тогда, ни во время ⅩⅩⅡ съезда, когда основы социализма уже были поколеблены или устранены ревизионистами.

Ревизионисты провозглашают переход к более высокой фазе коммунизма и «общенародное государство»

На ⅩⅩⅡ съезде КПСС (октябрь 1961 г.), ревизионистские теории были дополнены последним штрихом — провозглашением «общенародного государства».

Поясняя новую (совершенно ревизионистскую) программу КПСС, Хрущёв объявил:

«Развернувшийся процесс стирания граней между классами ведёт ко всё большей социальной однородности общества…». И заключил: «Общенародное государство — это новый этап в развитии социалистического государства, важнейшая веха на пути перерастания социалистической государственности в коммунистическое общественное самоуправление» (Н. С. Хрущёв. О Программе Коммунистической партии Советского Союза. Доклад на ⅩⅩⅡ Съезде Коммунистической партии Советского Союза 18 октября 1961 года.— М., Госполитиздат, 1961.— с. 80).

«Известия» от 17 мая 1964 г. назвали это «шагом вперёд в дальнейшей творческой разработке марксистско-ленинского учения о диктатуре пролетариата» и исторической заслугой Хрущёва. «Известия» продолжают:

«Только партия творческого марксизма-ленинизма могла раскрыть сложную диалектику развития социалистической государственности, убедительно показав объективную закономерность и неизбежность (выделение наше — ред.) перерастания государства диктатуры пролетариата в общенародное государство, которое, в свою очередь, должно постепенно перерастать в коммунистическое общественное самоуправление».

«Общенародное государство» советской ревизионистской клики отнюдь не новое изобретение. Они откопали «народное государство», просматривая изъеденные молью теории старых ревизионистов. В 1875 г. две существовавших тогда немецких партии рабочего класса объединились и приняли «Готскую программу». Маркс и Энгельс осудили эту программу за оппортунизм и, среди прочего, за формулу «народного» или «свободного государства». Энгельс направил Бебелю письмо с критикой:

«Народным государством анархисты кололи нам глаза более чем достаточно, хотя уже сочинение Маркса против Прудона, а затем „Коммунистический Манифест“ говорят прямо, что с введением социалистического общественного строя государство само собою распускается и исчезает. Так как государство есть лишь преходящее учреждение, которым приходится пользоваться в борьбе, в революции, чтобы насильственно подавить своих противников, то говорить о свободном народном государстве есть чистая бессмыслица: пока пролетариат ещё нуждается в государстве, он нуждается в нём не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников, а когда становится возможным говорить о свободе, тогда государство как таковое, перестает существовать» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, с. 5).

Сказано ясно и чётко. Каждое государство — есть правление какого-то класса. «Государство есть продукт и проявление непримиримости классовых противоречий» (В. И. Ленин. Государство и революция — ПСС, т. 33, с. 7). Оно — инструмент подавления одного класса другим, инструмент власти правящего класса. Принципиальным является классовое содержание государства, а не его форма. Капитализм использует различные формы господства — буржуазную республику так же как монархию, буржуазную демократию так же как фашизм, парламентаризм так же как военную диктатуру. Независимо от используемой формы господства во всех случаях государство есть инструмент власти господствующего капиталистического класса. Рабочий класс, сокрушивший власть капитализма и завоевавший политическую власть, устанавливает своё государство: диктатуру пролетариата. Это государство подразумевает не только диктатуру, т. е. подавление элементов, враждебных прежде угнетённым и эксплуатируемым классам. Оно также подразумевает самую широкую демократию для трудящихся, прежде угнетённых и эксплуатируемых. Поэтому диктатура пролетариата равна пролетарской или социалистической демократии. Она «в миллион раз демократичнее всякой буржуазной демократии» (В. И. Ленин. ПСС, т. 37, с. 257).

Современные ревизионисты отказались от классового содержания социалистического государства и превращают его в «общенародное государство». Этот отказ от пролетарского содержания виден, в частности, в процитированной статье в «Известиях», утверждающей, что с преобразованием диктатуры пролетариата происходит также «перерастание… пролетарской демократии во всенародную социалистическую демократию» («Известия» за 17 мая 1964 г.).

Коммунистическая партия Китая решительно выступила против ревизионистского искажения марксизма-ленинизма ревизионистским руководством Советского Союза. Ревизионисты подняли многоголосый вой, когда поняли, что раскрыты. Особенно активно прибегал к искажениям и клевете в этой полемике Суслов. В печально известном докладе на Пленуме Центрального комитета КПСС 14 февраля 1964 г. он защищал антимарксистский тезис «общенародного государства» и ликвидацию диктатуры пролетариата:

«Китайские руководители упорно твердят о том, что диктатуру пролетариата необходимо сохранить „вплоть до вступления в высшую фазу коммунистического общества“. При этом они ссылаются на цитату из К. Маркса, где говорится, что „между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата“ (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2-е, т. 19, с. 27).

Эту цитату, вырванную из всего хода рассуждений Маркса, и пытаются использовать в качестве теоретической базы „критики“ Программы КПСС.

Однако, обрывая мысль Маркса, китайские руководители нигде не приводят последующие две строки из той же работы Маркса, где говорится по адресу Готской программы: „Но программа не занимается ни этой последней (т. е. диктатурой пролетариата — М. С.), ни будущей государственностью коммунистического общества“. Если следовать логике китайских теоретиков, то Маркса за такую мысль следует объявить антимарксистом» («Правда» за 3 апреля 1964 г.).

Это — грязная демагогия. Почему Суслов — если он такой ревнитель целостности идей Маркса — игнорирует предыдущий отрывок из «Критики Готской программы», в котором Маркс недвусмысленно отвергает идею «народного государства»? Маркс пишет:

«Вопрос ставится затем так: какому превращению подвергнется государственность в коммунистическом обществе? Другими словами, какие общественные функции останутся тогда, аналогичные теперешним государственным функциям? На этот вопрос можно ответить только научно; и сколько бы тысяч раз ни сочетать слово „народ“ со словом „государство“, это ни капельки не подвинет его разрешения» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, с. 27; выделение наше — ред).

Здесь Маркс ясно говорит, что в период построения коммунизма по форме государство вовсе не будет «народным государством». Решительно выступая против «народного государства», он оставляет вопрос открытым («на этот вопрос можно ответить только научно»). Ленин начинает с вышеприведенной цитаты Маркса в «Государстве и революции» и пишет далее:

«Высмеяв таким образом все разговоры о „народном государстве“, Маркс даёт постановку вопроса и как бы предостерегает, что для научного ответа на него можно оперировать только твёрдо установленными научно данными» (В. И. Ленин. ПСС, т. 33, с. 86).

Именно Суслов и ему подобные ревизуют Маркса. Народ не может отменить классы с помощью «народного государства» — это может быть сделано только рабочим классом, наиболее прогрессивным классом, единственным, который может фундаментально изменить общество. Для этого он использует диктатуру пролетариата. Таким образом он совершает последний акт как класс и гегемон государства: класс и государство также отмирают. Так что диктатура пролетариата продолжает действовать в течение обоих периодов построения коммунизма, только её задачи различны. Главная задача диктатуры пролетариата в первой фазе коммунизма — подавление капиталистических элементов, ликвидация враждебных классов. Главная задача диктатуры пролетариата во второй фазе коммунизма — постепенная отмена всяких классов вообще. Провозглашать «общенародное государство» есть антимарксизм и правый оппортунизм. «Общенародное государство» было и остаётся чепухой, поскольку государство было и остается классовым инструментом — и в нынешнем Советском Союзе также, с той оговоркой, что его классовое содержание изменилось.

Провозглашение «общенародного государства», таким образом, было лишь грандиозным трюком руководящих ревизионистов ради ликвидации диктатуры пролетариата, установления диктатуры бюрократических капиталистов, новой буржуазии, и введения капитализма нового типа.

Отмена диктатуры пролетариата и установление власти бюрократии, ставшей новым капиталистическим классом

На ⅩⅩⅡ съезде ревизионистское руководство Советского Союза провозгласило «общенародное государство», коротко и ясно объявив, что Советский Союз уже прошёл стадию диктатуры пролетариата («Известия» за 19 октября 1961 г.). Так как рабочий класс есть проводник диктатуры пролетариата, следовательно здесь не может быть больше рабочего класса, осуществляющего эту диктатуру, и нет больше иных классов, которые рабочий класс как наиболее прогрессивный должен вести за собой, пока существуют классы. Только отмирание классов делает государство как классовый инструмент ненужным. Это означает, что во второй фазе коммунизма диктатура пролетариата имеет задачу подготовки отмены классов, пока эта последняя задача не выполняется в ходе их постепенного отмирания. Маркс мог ответить на этот вопрос только в общих научных терминах. Ленин развил марксизм также и в этом вопросе и ясно подчеркнул:

«Социализм есть уничтожение классов. Диктатура пролетариата сделала для этого уничтожения всё, что могла. Но сразу уничтожить классы нельзя.

И классы остались и останутся в течение эпохи диктатуры пролетариата. Диктатура будет ненужна, когда исчезнут классы. Они не исчезнут без диктатуры пролетариата.

Классы остались, но каждый видоизменился в эпоху диктатуры пролетариата; изменилось и их взаимоотношение. Классовая борьба не исчезает при диктатуре пролетариата, а лишь принимает иные формы» (В. И. Ленин. ПСС, т. 39, с. 279).

Ревизионисты пересмотрели не только Маркса, но и Ленина. Невозможно отменить диктатуру пролетариата, не предав рабочий класс и социализм. Невозможно отменить диктатуру пролетариата, не намереваясь восстановить капитализм. Пока существуют классы, будет существовать классовая борьба, и диктатура пролетариата будет необходима. Ленин писал в своём «Привете венгерским рабочим»:

«Уничтожение классов — дело долгой, трудной, упорной классовой борьбы, которая после свержения власти капитала, после разрушения буржуазного государства, после установления диктатуры пролетариата, не исчезает (как воображают пошляки старого социализма и старой социал-демократии), а только меняет свои формы, становясь во многих отношениях ещё ожесточённее…

Чтобы уничтожить классы, нужен период диктатуры одного класса, именно того из угнетённых классов, который способен не только свергнуть эксплуататоров, не только подавить беспощадно их сопротивление, но и порвать идейно со всей буржуазно-демократической идеологией, со всем мещанским фразёрством насчёт свободы и равенства вообще…

Мало того. Только тот из угнетённых классов способен своей диктатурой уничтожить классы, который обучён, объединён, воспитан, закалён десятилетиями стачечной и политической борьбы с капиталом,— только тот класс, который усвоил всю городскую, промышленную, крупно-капиталистическую культуру, имеет решимость и способность отстоять её, сохранить и развить дальше все её завоевания, сделать их доступными всему народу, всем трудящимся,— только тот класс, который сумеет вынести все тяжести, испытания, невзгоды, великие жертвы, неизбежно возлагаемые историей на того, кто рвёт с прошлым и смело пробивает себе дорогу к новому будущему,— только тот класс, в котором лучшие люди полны ненависти и презрения ко всему мещанскому и филистерскому, к этим качествам, которые так процветают в мелкой буржуазии, у мелких служащих, у „интеллигенции“,— только тот класс, который „проделал закаляющую школу труда“ и умеет внушать уважение к своей трудоспособности всякому трудящемуся, всякому честному человеку» (В. И. Ленин. ПСС, т. 38, сс. 386—388).

Это — решительное осуждение ревизионистского руководства КПСС.

Если требуются ещё доказательства открытого предательства бюрократии, следующей капиталистическим путём, мы исследуем теперь вопрос, сложились ли вообще предпосылки перехода от первой ко второй фазе коммунизма:

  1. Уровень производства не сравнялся и не превзошёл уровень производства в главных капиталистических странах;

  2. Не было никакого обилия продуктов: напротив, отчасти были даже значительные нехватки;

  3. Две формы общественной собственности ещё не сблизились достаточно и сельскохозяйственные артели ещё не развились в коммуны, чтобы в обозримом будущем стало возможным слияние обеих форм собственности;

  4. Противоположность между городом и деревней и между физическим и умственным трудом ещё не исчезла: напротив, эта противоположность ещё более обострилась в связи с ростом бюрократии и её привилегий;

  5. Классовые различия ещё существовали. Помимо противоречий внутри народа были ещё антагонистические противоречия с капиталистическими элементами внутри страны и с внешним капиталистическим миром;

  6. До введения коммунистического принципа распределения «каждому по потребностям» было ещё далеко, так как ни материальные, ни духовные условия для этого ещё не были достигнуты.

Так что переход от первой ко второй фазе коммунизма совершенно не был обоснован. Ведущие ревизионисты в СССР пичкали всех ложью об «общенародном государстве» как признаке перехода ко второй фазе коммунизма только чтобы отменить диктатуру пролетариата, захватить власть у рабочего класса, чтобы установить своё капиталистическое господство. Они преобразовали Красную Армию, инструмент власти рабочего класса, бюрократизируя её и предоставляя военному руководству те же привилегии, которые имели сами (эти меднолобые с золотыми звёздами на погонах, увешанные медалями, участники традиционных парадных маршей, ощутили себя наравне с буржуазными офицерами и без колебаний превратили инструмент власти пролетарской диктатуры в инструмент власти господствующей бюрократии).

А что же насчет партии, КПСС? Настоящие марксисты-ленинцы были атакованы, изгнаны и подвергнуты преследованиям. Эта партия превратилась в ревизионистскую, как и остальные компартии. Партия рабочего класса, как объявили, была «общенародной партией», так же как диктатура пролетариата была «общенародным государством». Ревизионистская «народная партия» является партией бюрократии, новой монополистической буржуазии. «Программное воззвание советских революционных коммунистов большевиков» проливает свет на последствия этой новой власти:

«Следовательно, над всей практической жизнью страны господствуют бюрократы. Народ не может убирать их, если он пожелает этого. Зато бюрократия может убрать любого сотрудника партийного и советского аппарата, если он окажется для неё слишком честным и преданным интересам народа… Бюрократия превратила социальную демагогию в щит для своего благополучия… Разве могут быть сомнения в полнейшем перерождении бюрократии[,] в полнейшем опустошении ею всех форм социалистической жизни и социалистического сознания, когда непосредственно видишь нашу обыденную жизнь в настоящее время? Полнейшее отсутствие всякого энтузиазма в массах, полное равнодушие к делу, общественная жизнь, превращённая в комедиантство, полное господство эгоистического начала, подавление всего живого, активного, свежего,— вот итог господства бюрократического строя» (Программное воззвание советских революционных коммунистов большевиков.— Пекин, Издательство литературы на иностранных языках, 1967.— сс. 50, 51, 52).

Так низко пала советская бюрократия, эта поклонница капиталистического пути. Только на такой основе она могла уничтожить диктатуру пролетариата и проводить реставрацию нового типа капитализма в Советском Союзе.

Экономика бюрократического капитализма

Основы капиталистической и социалистической экономики

Политические предпосылки капитализма и социализма

Цена

Постоянный капитал + Переменный капитал +

Добавленная стоимость

= Стоимость
Стоимость средств производства (машины, сырьё, полуфабрикаты) Затраты на оплату труда Прибыль НДС Торговые издержки

Цена производства

Социализм — общественный строй, при котором основные средства производства находятся не в частной собственности отдельных лиц, а в общей собственности всего трудящегося народа. Необходимая предпосылка этого общественного строя — то, что рабочий класс удерживает государственную власть, что существует диктатура пролетариата, изъявшая средства производства у капиталистов и управляющая социализированными средствами производства в интересах трудящихся. Маркс и Энгельс писали в «Манифесте Коммунистической партии»:

«Мы видели уже выше, что первым шагом в рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии.

Пролетариат использует своё политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства, т. е. пролетариата, организованного как господствующий класс, и возможно более быстро увеличить сумму производительных сил» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, с. 446).

Из этого очевидно следует, что завоевание политической власти рабочим классом — первый шаг, который должен в любом случае предшествовать социалистическому преобразованию экономики. Классики марксизма-ленинизма решительно предостерегали от иллюзий, что строительство социализма может быть начато под властью капитала и что любое огосударствление, даже государством капиталистов, означало бы уже социализацию. В своей работе «Переворот в науке, произведённый господином Евгением Дюрингом» Энгельс пишет с прямой ссылкой на лассалевскую идею «государственного социализма»:

«Но в последнее время, с тех пор как Бисмарк бросился на путь огосударствления, появился особого рода фальшивый социализм, выродившийся местами в своеобразный вид добровольного лакейства, объявляющий без околичностей социалистическим всякое огосударствление, даже бисмарковское» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, с. 289).

Энгельс продолжает:

«Но ни переход в руки акционерных обществ, ни превращение в государственную собственность не уничтожают капиталистического характера производительных сил. Относительно акционерных обществ это совершенно очевидно. А современное государство опять-таки есть лишь организация, которую создаёт себе буржуазное общество для охраны общих внешних условий капиталистического способа производства от посягательств как рабочих, так и отдельных капиталистов. Современное государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист. Чем больше производительных сил возьмёт оно в свою собственность, тем полнее будет его превращение в совокупного капиталиста и тем большее число граждан будет оно эксплуатировать. Рабочие останутся наёмными рабочими, пролетариями. Капиталистические отношения не уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до высшей точки» (там же, cс. 289—290).

Так что вопрос не в огосударствлении как таковом. Вопрос в том, какое государство: «идеальный совокупный капиталист» или «пролетариат, организованный как господствующий класс». Здесь существует решающее различие между социализмом и всеми экономическими системами, основанными на эксплуатации. Капитализм появился и окреп ещё под господством феодализма. При феодализме существовал чётко различимый капиталистический сектор, который долго мирился с феодализмом и даже смог присвоить некоторые секторы феодального государства, особенно чиновничество. Возможен капитализм с капиталистами, не обладающими государственной властью. По этой причине, даже при диктатуре пролетариата может существовать капиталистический сектор, как он фактически существовал в Советской России во время Новой экономической политики в 1920-х. Но так как социализм требует контроля основных средств производства со стороны государства диктатуры пролетариата, социалистический сектор при капитализме невозможен. Таким образом, рабочий класс должен сначала захватить государственную власть.

Именно об этом условии современные ревизионисты «забывают», говоря о «социалистическом секторе» в таких странах, как Египет, где внутренняя буржуазия частично конфисковала и огосударствила часть собственности иностранных капиталистов. В своей речи на ⅩⅩⅣ съезде КПСС Брежнев указал на тот факт, что правительства Египта и Бирмы огосударствили значительную часть промышленности, как на доказательство того, что эти страны «ориентируются на социализм» и «приняли некапиталистический путь развития». Попугаи советского ревизионизма на Западе следуют той же линии, ратуя за «государственную собственность ключевых отраслей промышленности» уже при капитализме и выдавая это за шаг к социализму.

Но это игнорирование роли государства не случайно, поскольку именно в Советском Союзе, лидеры которого всё ещё говорят о «социализме», демократическая диктатура пролетариата была отменена и заменена враждебной народу диктатурой новой буржуазии.

Когда мы говорим о реставрации капитализма в Советском Союзе, обычно находятся некоторые защитники ревизионизма, которые спрашивают нас: «Где в Советском Союзе капиталисты? Там всё принадлежит государству!» Но этим они обходят решающий вопрос, а именно: какой класс удерживает государственную власть? Какой класс имеет контроль над государственной собственностью? Пролетариат и его союзники или продажная новая буржуазия, оторванная от народа?

С того момента, когда новая буржуазия захватывает государственную власть, социализм устранён и заменён государственно-монополистическим капитализмом нового типа. Этот новый тип капитализма отличается от государственного монополизма любой западной империалистической державы; он основан, главным образом, не на частном капитализме, а на совокупном капитализме правящей бюрократии, так как в Советском Союзе новый буржуазный государственный аппарат контролирует не просто некоторые ключевые позиции в экономике, но и почти всю экономическую жизнь. Так что нет никакого смысла искать здесь отдельных капиталистов. Государство новой буржуазии — совокупный капиталист — поддерживается «бюрократической монополистической буржуазией, то есть крупной буржуазией нового типа, господствующей над всем государственным аппаратом и контролирующей все общественные богатства», как сказано в основополагающей статье Коммунистической партии Китая «Ленинизм или социал-империализм?».

Социалистическому преобразованию предшествует захват власти пролетариатом. Это похоже на реставрацию капитализма. Сначала мы имеем контрреволюционную узурпацию политической власти новой буржуазией, которая впоследствии воздействует на экономическую основу. По внешнему виду экономические структуры сначала существенно не меняются. Внешние признаки социалистической экономики (централизованное планирование и так далее) не затрагиваются явно. Единственно, нет больше государственной монополии в руках пролетариата, а есть капиталистическая государственная монополия в руках новой буржуазии. С момента захвата власти этой буржуазией возникает антагонистическое противоречие между ещё существующим общественным производством и частным присвоением совместно действующей тонкой буржуазной верхней прослойкой.

Но капиталистическая система не может управляться теми же принципами, что и социалистическая система. Жажда всё большей прибыли, потребность в замене добровольной трудовой дисциплины социализма капиталистической системой принуждения, и, не самое маловажное, конкуренция между различными буржуазными индивидуумами и кликами, которая, как показал Ленин, продолжает существовать и усиливаться даже при монополистическом капитализме,— все эти движущие силы заставляют ревизионистов вводить «реформу» экономической системы, преобразовывать также и видимые экономические структуры и всё более открыто прибегать к капиталистическим методам управления. Эта «реформа» всё более обнажает новые капиталистические структуры.

Наше исследование коснётся в основном явных, ощутимых признаков капиталистической реставрации. Эти видимые изменения не могли зайти так же далеко в Советском Союзе, как это произошло в некоторых других управляемых ревизионистами странах как в Венгрии или даже Югославии, но всё же они и здесь представлены в изобилии. История экономического развития Советского Союза начиная с ⅩⅩ съезда — это история постепенного вытеснения экономических структурных особенностей социализма, сопровождаемого параллельным разрушением достижений социалистической революции. Ни одно из них не могло быть отменено сразу. Возможно возникновение (как в любом государственно-монополистическом государстве) серьёзных противоречий между «централистскими» и «децентралистскими» силами, между государственным капитализмом и частным капитализмом. Но все эти противоречия и борьба ни на йоту не могут изменить классовый характер системы.

Основные экономические законы капитализма и социализма

Цель и содержание капиталистического способа производства — в получении наибольшей возможной прибыли. Все решения и действия капиталистов и их государства в конечном счёте диктуются алчным стремлением буржуазии к прибыли. Сталин поднимает эту тему в своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР»:

«Главные черты и требования основного экономического закона современного капитализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимальной капиталистической прибыли путём эксплуатации, разорения и обнищания большинства населения данной страны, путём закабаления и систематического ограбления народов других стран, особенно отсталых стран, наконец, путём войн и милитаризации народного хозяйства, используемых для обеспечения наивысших прибылей» (И. В. Сталин. Соч., т. 16, с. 181).

Существует также основной экономический закон социализма. Сталин резюмирует:

«Существенные черты и требования основного экономического закона социализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путём непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники» (там же, с. 182).

При капитализме производство предметов пользования и обеспечение потребностей населения — только средства достижения цели. В «Теориях прибавочной стоимости» Маркс объясняет:

«Непосредственной целью капиталистического производства является не производство товаров, а производство прибавочной стоимости или прибыли (в её развитой форме); не продукт, а прибавочный продукт…

Сами рабочие при таком понимании представляются тем, чем они и являются в капиталистическом производстве,— простыми средствами производства, а не самоцелью и не целью производства» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. 2, сс. 607 и 608).

При социализме, напротив, в центре внимания находятся потребности человека. Средства удовлетворения этих потребностей обеспечиваются «непрерывным», то есть, не прерываемым кризисами, «ростом» и «совершенствованием производства». Рост производства является вовсе не самоцелью, а, как прямо указывает Сталин, главным средством удовлетворения потребностей общества.

Итак, значит ли это противопоставление, что прибавочная стоимость и прибыль не играют никакой роли при социализме? Вовсе нет. С одной стороны, ясно, что совокупный продукт общественного труда не может просто быть поделен среди рабочих.

Маркс показал в «Критике Готской программы», что и при социализме значительная часть этого продукта должна остаться в руках государства и не может быть распределена среди рабочих в соответствии с их трудом.

Согласно Марксу, мы должны вычесть от фондов потребления:

«Во-первых, то, что требуется для возмещения потребленных средств производства.

Во-вторых, добавочную часть для расширения производства.

В-третьих, резервный или страховой фонд для страхования от несчастных случаев, стихийных бедствий и так далее.

Эти вычеты из „неурезанного трудового дохода“ — экономическая необходимость, и их размеры должны быть определены на основе наличных средств и сил, отчасти на основе теории вероятности, но они никоим образом не поддаются вычислению на основе справедливости.

Остаётся другая часть совокупного продукта, предназначенная служить в качестве предметов потребления.

Прежде чем дело дойдёт до индивидуального дележа этой оставшейся части, из неё вновь вычитаются:

Во-первых, общие, не относящиеся непосредственно к производству издержки управления.

Эта доля сразу же весьма значительно сократится по сравнению с тем, какова она в современном обществе, и будет всё более уменьшаться по мере развития нового общества.

Во-вторых, то, что предназначается для совместного удовлетворения потребностей, как-то: школы, учреждения здравоохранения и так далее.

Эта доля сразу же значительно возрастёт по сравнению с тем, какова она в современном обществе, и будет всё более возрастать по мере развития нового общества.

В-третьих, фонды для нетрудоспособных и пр., короче — то, что теперь относится к так называемому официальному призрению бедных (это было в дни Маркса; сегодня это — пособия по несчастным случаям и потере трудоспособности, выпускное пособие и пенсия по инвалидности, медицинское обслуживание, безработица и помощь в случае безработицы и социальное обеспечение — ред.).

Лишь теперь мы подходим к тому „распределению“, которое [Готская — ред.] программа, под лассалевским влиянием, так ограниченно только и имеет в виду, а именно к той части предметов потребления, которая делится между индивидуальными производителями коллектива» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, с. 17).

К «вычетам», о которых говорит Маркс, в условиях капиталистического окружения добавляются расходы на национальную оборону.

Без этого вида «прибавочной стоимости» социализм невозможен. Ее производство непосредственно идёт на «удовлетворение материальных и культурных потребностей общества». Но это — только один момент. Кроме общественного «прибавочного продукта» имеется также «прибыль» конкретного завода. В начале социалистического строительства в СССР какое-то время имелись серьёзные трудности в промышленности, особенно в тяжёлой. Отдельные фабрики работали неэффективно и с чрезвычайными затратами. Сталин указал на эти недостатки в своей речи 1931 г. «Новая обстановка — новые задачи хозяйственного строительства»:

«Это факт, что в ряде предприятий и хозяйственных организаций понятия: „режим экономии“, „сокращение непроизводительных расходов“, „рационализация производства“ — давно уже вышли из моды. Очевидно, они рассчитывают на то, что Госбанк „всё равно нам выдаст необходимые суммы“. Это факт, что за последнее время себестоимость на целом ряде предприятий стала повышаться. Им дано задание снизить себестоимость на 10 и больше процентов, а они её повышают. А что такое снижение себестоимости? Вы знаете, что каждый процент снижения себестоимости означает накопление внутри промышленности в 150—200 миллионов рублей. Ясно, что повышать себестоимость при этих условиях — значит терять для промышленности и всего народного хозяйства сотни миллионов рублей» (И. В. Сталин. Соч., т. 13, с. 75).

Для устранения этих недостатков была усилена борьба прежде всего против бюрократизма и медлительности, были мобилизованы массы и воспитаны коммунистические фабричные руководители с высоким чувством ответственности перед рабочим классом. Но чтобы измерить и проверить эффективность конкретных предприятий, следовало расширить систему экономического учёта, уже введённую на некоторых государственных предприятиях в ходе Новой экономической политики.

Эта система требовала, чтобы каждое предприятие «закупало» свое сырьё и средства производства у государства по установленной цене, и «продавало» свои продукты государству по установленным ценам. Каждое предприятие должно было учитывать свои доходы и расходы и пытаться получить «прибыль», если это возможно, то есть превышение доходов над расходами, посредством экономии материалов и рационализации. Государственные предприятия «переводятся на… хозяйственный расчёт» (В. И. Ленин. ПСС, т. 44, с. 342), как сформулировал Ленин в 1922 г. Конечно, это не настоящая «закупка» и «продажа», так как не происходит никакого обмена собственностью. И «прибыль» также является чисто счётным средством, а не источником обогащения фабрики или её директора. В период вплоть до ⅩⅩ съезда почти всю прибыль следовало передавать Госбанку. Даже новые инвестиции не финансировались из дохода, извлечённого предприятием, а распределялись Госбанком в соответствии с планами. Прибыль и рентабельность (норма прибыли) использовались прежде всего как меры производительности предприятия.

Сталин считал необходимым предостеречь от фетишизации прибыли, чрезмерного подчёркивания её роли, возведения прибыли в движущие силы экономики.

«Если бы это было верно, то непонятно, почему у нас не развивают во-всю лёгкую промышленность, как наиболее рентабельную, преимущественно перед тяжёлой промышленностью, являющейся часто менее рентабельной, а иногда и вовсе нерентабельной?

Если бы это было верно, то непонятно, почему не закрывают у нас ряд пока ещё нерентабельных предприятий тяжёлой промышленности, где труд рабочих не даёт „должного эффекта“, и не открывают новых предприятий безусловно рентабельной лёгкой промышленности, где труд рабочих мог бы дать „больший эффект“?

Если бы это было верно, то непонятно, почему не перебрасывают у нас рабочих из малорентабельных предприятий, хотя и очень нужных для народного хозяйства, в предприятия более рентабельные» (И. В. Сталин. Соч., т. 16, с. 169).

Практически, некоторая часть советских промышленных предприятий не приносила вообще никакой прибыли, а работала с «запланированными убытками» — нечто невероятное для капитализма. Предприятия, которые не производят прибыли при капитализме, или закрываются, или, если они совершенно необходимы как, например, железные дороги, потери «огосударствляются», т. е. перекладываются на налогоплательщика. При социализме, напротив, такие потери можно компенсировать прибылью от других государственных предприятий. Сталин подводит итог:

«Если взять рентабельность не с точки зрения отдельных предприятий или отраслей производства и не в разрезе одного года, а с точки зрения всего народного хозяйства и в разрезе, скажем, 10—15 лет, что было бы единственно правильным подходом к вопросу, то временная и непрочная рентабельность отдельных предприятий или отраслей производства — не может идти ни в какое сравнение с той высшей формой прочной и постоянной рентабельности, которую дают нам действия закона планомерного развития народного хозяйства и планирование народного хозяйства» (там же, с. 170).

Эти слова Сталина кристально ясны и блестяще выражают различие между значением прибыли при капитализме и при социализме. При капитализме каждое предприятие должно давать прибыль, иначе оно теряет своё основание для существования и закрывается. При социализме каждое предприятие должно работать прибыльно, если это возможно. Но в любом случае принцип рентабельности не должен быть ведущей силой экономики. Прибыль каждого отдельного предприятия должна подчиняться «высшей форме прочной и постоянной рентабельности», цели удовлетворения потребностей всего общества во все большей степени.

Однако, есть элементы, которым эти слова Сталина неясны. Ревизионистский экономист Л. Гатовский пишет в «Коммунисте» № 18, 1962 г., теоретическом органе КПСС:

«Во-первых, понятие высшей рентабельности было оторвано Сталиным от прибыли. Поэтому самый термин „высшая рентабельность“ не соответствует своему содержанию. Ясное и определенное понятие рентабельности, т. е. прибыльности, было подменено совершенно неясным, неопределённым и, по существу, бессодержательным понятием высшей рентабельности, не имеющим отношения к прибыли. Во-вторых, здесь неправильно само отношение к рентабельности предприятия. Почему она не может и не должна быть прочной и постоянной, а обречена быть „временной и непрочной“? В-третьих, планирование, которое Сталин связывал с „высшей рентабельностью“, оказалось противопоставлено рентабельности предприятий.

Этот разрыв между планированием и рентабельностью противоречит коренным задачам развития социалистической экономики. Обеспечение рентабельности отдельных предприятий как основы социалистического накопления, составляет одну из важнейших задач социалистического планирования».

Можно представить ужас этого буржуазного глупца, когда он вспоминает «ужасные дни» «культа личности»:

«Где уж тут ставить вопрос об объективной необходимости прибыли! Неудивительно, что в тот период прибыль не могла рассматриваться как обязательная категория нормально работающего социалистического предприятия…

Дело иногда доходило до того, что вообще убыточность огульно расценивалась как нормальное хозяйственное явление и даже как выражение преимуществ социализма. Распространялось мнение, что принцип рентабельности вообще является капиталистическим, чужеродным для социализма. Он-де ограничивает преимущества плановой системы хозяйства и потому должен быть отброшен».

Эта притворная наивность имеет свои причины. Новая буржуазия овладевает государственным и хозяйственным аппаратом не потому, что хочет удовлетворить потребности населения. Нет, она захватывает власть единственно для обогащения, использования государственной экономической машины в собственных интересах, для извлечения прибыли.

Ниже мы подробно опишем, как новая буржуазия в Советском Союзе сделала капиталистический принцип прибыли полярной звездой хозяйственной деятельности, и в теории и на практике; и как она превратила прибыль из простого показателя бухгалтерского учёта одновременно в прямой источник обогащения правящего класса и в средство развращения рабочего класса. Однако, прежде, чем мы сможем подойти к этому, следует вначале рассмотреть другую теоретическую проблему, вопрос о действии закона стоимости при социализме.

Товарное производство и закон стоимости при капитализме и при социализме

Если принцип прибыли — основной закон капитализма, то товарное производство — механизм, которым эта прибыль реализуется. Товарное производство — экономическая основа капитализма, и при капитализме товарное производство достигает самого высокого развития.

«Предметы потребления становятся вообще товарами,— пишет Маркс в первой главе „Капитала“,— лишь потому что, они суть продукты не зависимых друг от друга частных работ» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 82; выделение наше — ред.). Эти продукты обмениваются друг на друга их владельцами. Два обмениваемых продукта имеют одинаковую (меновую) стоимость.

«Итак, величина стоимости данной потребительной стоимости определяется лишь количеством труда, или количеством рабочего времени, общественно необходимого для её изготовления… Как стоимости, все товары суть лишь определённые количества застывшего рабочего времени» (там же, с. 48).

Если два продукта обмениваются друг на друга как товары, это требует, чтобы:

  1. их владельцы были частными владельцами, независимыми друг от друга, и

  2. для производства этих двух товаров использовалось одинаковое количество общественно необходимого труда, т. е., они имели одну и ту же стоимость.

Цена — стоимость, выраженная в денежной форме. Закон стоимости может быть сформулирован примерно таким образом: цены товаров определяются, как правило, их стоимостью, то есть количеством общественно необходимого рабочего времени, заключённого в них. Как мы знаем, Маркс развивал анализ товара в первой главе своей главной работы и основывал на нём всю свою критику капитализма, как отметил Ленин в своём наброске «К вопросу о диалектике»:

«У Маркса в „Капитале“ сначала анализируется самое простое, обычное, основное, самое массовидное, самое обыденное, миллиарды раз встречающееся, отношение буржуазного (товарного) общества: обмен товаров. Анализ вскрывает в этом простейшем явлении (в этой „клеточке“ буржуазного общества) все противоречия (respective зародыши всех противоречий) современного общества» (В. И. Ленин. ПСС, т. 29, с. 318).

Маркс и Энгельс неоднократно подчеркивали, что товар и стоимость не могут играть никакой роли при социализме. Маркс пишет в «Критике Готской программы»:

«В обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, производители не обменивают своих продуктов; столь же мало труд, затраченный на производство продуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов, как некое присущее им вещественное свойство, потому что теперь, в противоположность капиталистическому обществу, индивидуальный труд уже не окольным путём, а непосредственно существует как составная часть совокупного труда» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, с. 18).

Согласно Марксу, при социализме предметы пользования больше не продаются рабочим, а просто распределяются среди них согласно их труду, деньги становятся ненужными.

Но Маркс и Энгельс всегда предполагали, что социализм означает овладение «всеми средствами производства», «совокупностью средств производства», как сказано в «Анти-Дюринге». Но, как мы знаем, в социалистических странах не все средства производства непосредственно собраны в руках государства, поскольку наряду с государственным сектором имеется также коллективный сектор (сельскохозяйственные и ремесленные кооперативы) и, поначалу до некоторой степени частный сектор (частные участки и домашний скот крестьян, частные ремесленники, и частнокапиталистический сектор). Это, как Ленин уже установил, абсолютная необходимость в странах, в которых капитализм ещё не полностью пролетаризовал мелких собственников и ещё не установил полного господства в деревне. В Советском Союзе было бы немыслимо просто экспроприировать крестьян и объединить их в государственные сельскохозяйственные предприятия. Это сделало бы невозможным союз между рабочими и крестьянами и оттолкнуло бы всё крестьянство в контрреволюционный лагерь. Единственный выход — добровольное объединение крестьян в коллективных хозяйствах, которые совместно распоряжаются своими продуктами и продают их государству.

При этих условиях заявления Маркса и Энгельса относительно отсутствия товарного производства применяются к первой фазе коммунизма только в резко ограниченном смысле. Сталин указывает в «Экономических проблемах социализма в СССР»:

«…Для экономической смычки города и деревни, промышленности и сельского хозяйства сохранить на известное время товарное производство (обмен через куплю-продажу) как единственно приемлемую для крестьян форму экономических связей с городом…» (И. В. Сталин. Соч., т. 16, с. 162).

Таким образом, если государство нуждается в зерне кооперативов, чтобы кормить рабочих в городах, и если крестьяне кооперативов нуждаются в промышленных изделиях, например, металлических горшках или радиоприёмниках, от государства, может быть только товарный обмен, купля и продажа. Но так как не могут, конечно, иметься два отдельных рынка и две системы распределения — одни для рабочих государственных предприятий, другие для членов кооперативов — ясно, что поставка предметов потребления рабочим в городах также должна происходить через куплю и продажу. Это обращение предметов потребления регулируется законом стоимости: единственной «равноправной» формой обмена, т. е. формой, приемлемой для обеих сторон, является обмен равными количествами труда.

Таким образом, при социализме закон стоимости также работает, но по существу ограничен закупкой сельскохозяйственных продуктов и продажей предметов потребления. Такое продолжение действия закона стоимости основано на существовании двух отдельных форм социалистической собственности в первой фазе коммунизма.

Из этого следует, что средства производства, которые государство «продаёт» отдельным предприятиям, как и готовые изделия, которые предприятия «продают» государству,— не являются товарами и не подчинены закону стоимости.

Сталин пишет:

«Можно ли рассматривать средства производства при нашем социалистическом строе, как товар? По-моему, никак нельзя.

Товар есть такой продукт, который продаётся любому покупателю, причём при продаже товара товаровладелец теряет право собственности на него, а покупатель становится собственником товара, который может перепродать, заложить, сгноить его. Подходят ли средства производства под такое определение? Ясно, что не подходят. Во-первых, средства производства „продаются“ не всякому покупателю, они не „продаются“ даже колхозам, они только распределяются государством среди своих предприятий. Во-вторых, владелец средств производства — государство при передаче их тому или иному предприятию ни в какой мере не теряет права собственности на средства производства, а наоборот, полностью сохраняет его. В-третьих, директора предприятий, получившие от государства средства производства не только не становятся их собственниками, а наоборот, утверждаются, как уполномоченные советского государства по использованию средств производства согласно планам, преподанным государством» (там же, с. 191).

Когда мы говорим о «цене» средств производства, это просто вопрос распределения затрат. В противоположность внешней торговле, в которой средства производства на самом деле ещё продаются как товары, ситуация такова, что

«…В области экономического оборота внутри страны средства производства теряют свойства товаров, перестают быть товарами и выходят за пределы сферы действия закона стоимости, сохраняя лишь внешнюю оболочку товаров (калькуляция и пр.)» (там же, с. 191).

Это заявление — научное резюме роли закона стоимости при социализме, творческое и корректное развитие учения Маркса и Энгельса в условиях социалистического общества, которое ещё знает две основных формы социалистической собственности.

Именно это марксистско-ленинское положение современные ревизионисты отвергли в первую очередь, приступив к разработке ревизионистской экономической теории.

Под знаменем «борьбы против культа личности» в декабре 1956 г. состоялась «научная конференция» по закону стоимости. Хотя всплыло множество расхождений, участники конференции согласились в общем и в целом, что ограничение Сталиным закона стоимости областью предметов потребления было «ошибкой». Журнал «Вопросы экономики» № 2 за 1957 г. сообщил о дискуссии в Академии наук по закону стоимости и ценообразованию в СССР:

«Одним из положительных итогов обсуждения, сказал [товарищ Гатовский], „является серьёзная критика положений, искусственно сужавших роль товарного производства и закона стоимости. В частности, убедительной критике был подвергнут распространённый тезис о том, что средства производства не являются при социализме товарами и что товарное производство и обращение ограничиваются лишь сферой предметов потребления“».

Чтобы «обосновать» это, главный выступающий Кронрод представил чрезвычайно запутанную и субъективистскую теорию, которую отвергли даже многие из участников обсуждения. Согласно Кронроду, дальнейшее существование товарного производства основано не на факте существования двух форм собственности, а на «неоднородности труда», т. е. различной квалификации, трудности и тому подобное отдельных работ, и на «необходимости материального стимулирования». То, что для ревизионистов важны не аргументы, а только вывод, доказано тем фактом, что они сегодня приходят к тому же самому выводу с помощью совершенно иной «теории». Новая теория гласит: закон стоимости действует и в государственном секторе потому, что производство основано на разделении труда. С помощью такого жонглирования ревизионисты подменяют марксистский критерий товарного производства, смену собственности, простым разделением труда.

Что характерно, в книге «Экономические законы в общественной системе социализма» (Ökonomische Gesetze im gesellschaftlichen System des Sozialismus), изданной в 1969 г. в ГДР, написано:

«Разделение труда между производителями имеет общественный характер; это выражение отношений между экономически независимыми общественными производителями».

Какие бы доводы здесь ни выдвигались, но и по сегодняшний день одна из существенных доктрин ревизионистской экономики — универсальная применимость товарного производства при социализме, включая производство и «продажу» средств производства.

Что первоначально могло казаться чисто академическим обсуждением, было фактически подготовкой к серьёзному нападению на социалистические экономические структуры. Ревизия марксистско-ленинской теории закона стоимости была предназначена для того, чтобы широко открыть дверь всестороннему внедрению капиталистического принципа прибыли, так же, как теории «мирного перехода» и «мирного сосуществования» были предназначены для оправдания контрреволюционного сотрудничества с империалистами США, и как теория «общенародного государства» была предназначена для удушения классовой борьбы и диктатуры пролетариата. Это может быть проиллюстрировано ценовой политикой.

Какой была ценовая политика социалистического Советского Союза при Сталине? Цены на промышленные изделия определялись на основе, во-первых, себестоимости производства на заводе; во-вторых, чистого дохода (прибыли) завода; в-третьих, централизованной чистой прибыли государства в форме так называемого налога с оборота. Имеются две основные формы цены (исключение: цены внешней торговли): фабрично-заводская цена (так называемая цена на предприятии) и оптовая цена промышленности, которая, однако, не всегда складывается для всех продуктов одинаково. Это чётко выражено в учебнике политической экономии от 1954 г., написанном коллективом советских учёных:

«Фабрично-заводская цена на промышленные изделия равна плановой себестоимости продукции плюс чистый доход предприятия… [Это] обеспечивает предприятию возмещение его плановых затрат и получение чистого дохода.

Оптовая цена промышленности включает в себя фабрично-заводскую цену и ту часть централизованного чистого дохода государства, которая выступает в виде „налога с оборота“.

Чистый доход общества создаётся во всех отраслях производства… Однако налог с оборота поступает государству через механизм цен преимущественно из отраслей хозяйства, производящих предметы потребления. Цены же на продукцию отраслей, производящих средства производства, как правило, не содержат налога с оборота. Часть чистого дохода, созданного в тяжёлой промышленности, реализуется в лёгкой промышленности и в других отраслях, производящих предметы широкого потребления. Это обеспечивает относительно низкий уровень цен на средства производства, применяемые как в промышленности, так и в сельском хозяйстве… и ведёт в конечном счёте к росту производства и снижению себестоимости предметов потребления» (Политическая экономия. Учебник.— М., Госполитиздат, 1954.— с. 476).

Заводам ставится задача сокращения затрат через рациональное использование средств производства и технические новшества, что выражалось тогда в повышении дохода. Различие между ценой на предприятии и торговой ценой (минус торговые издержки и прибыль торговых организаций) составляет так называемый налог с оборота. Следует заметить, однако, что выражение «налог с оборота» выбрано не слишком хорошо, так как этот «налог» не имеет никакого отношения к налогам в капиталистическом смысле. В социалистическом Советском Союзе «налог с оборота» был главным источником дохода в государственном бюджете.

Если, однако, средства производства являются товарами, и обмен продуктами между государством и предприятиями есть, следовательно, товарный обмен, то цена на предприятии должна также подчиняться закону стоимости. Уже в 1956 г. Кронрод указал в своем докладе («Закон стоимости и проблемы ценообразования в СССР», опубликован в «Вопросах экономики» № 2 за 1957 г.) на необходимость привести оптовые цены на предприятии «в соответствие со стоимостью» и предложил поэтому «изменить цены только на товары Ⅰ подразделения (средства производства — ред.), не затрагивая цен на товары Ⅱ подразделения (предметы потребления — ред.)». Действительно, с тех пор цены на средства производства поднимались снова и снова под предлогом «использования товарно-денежных отношений» и т. п. Это означает, что прибыль поднимается с помощью манипуляций оптовыми ценами промышленности, в то время как налог с оборота всё более и более теряет значение.

Табл. 1 показывает, что прибыль после ревизии ценовой теории чрезвычайно увеличилась. Эта прибыль не была, конечно, добыта одним только «исправлением» цен — далее мы исследуем и другие методы подъёма прибыли — но подъём оптовых цен промышленности является одним из наиболее важных факторов. Во всяком случае, огромное увеличение прибыли совершенно непропорционально официальным данным о росте производительности труда. Начиная с 1966 г., перечисления прибыли стали наиболее важным источником дохода государственного бюджета. До 1966 г. главным источником был налог с оборота.

В период социализма в СССР роль прибыли всё более ограничивалась в пользу налога с оборота. Доля государственного бюджета, составленная перечислениями прибыли, снизилась с 12,1 % в 1940 г. до 9,5 % в 1950 г. Тенденция после захвата власти ревизионистами прямо противоположна. Доля перечислений прибыли в бюджете повысилась от 9,5 % в 1950 г. до 24,2 % в 1960 г. и до 34,3 % к 1966 г. Доля налога с оборота снизилась с 55,8 % (1950 г.) до 31,8 % (1969 г.) (Народное хозяйство СССР в 1969 году, с. 770).

Табл. 1. Абсолютный объём прибыли и налога с оборота на государственных предприятиях (в миллиардах рублей)
Год Прибыль Налог с оборота
19401 3,3 10,6
19501 5,2 23,6
19601 25,2 31,3
19691 72,7 44,5
19702 87,0 49,4
19712 90,1 54,5
  1. Народное хозяйство СССР в 1969 году, сс. 741 и 769.

  2. Народное хозяйство СССР в 1922—1972 гг., с. 465.

Важен не сам по себе рост прибыли. Существенно, что всё большая часть прибыли не перечисляется государству, а остаётся на предприятиях для тех или иных целей, и в значительной части служит обогащению директоров и управленцев. В 1969 г. только 61 % прибыли был перечислен государству (а ещё в 1960 г. было перечислено 64 %). Остальные 39 % от 72,7 миллиардов рублей остались на предприятиях (там же, сс. 741—742).

Позже мы вернемся к тому, что происходило с этой прибылью. Здесь важно усиление относительной независимости отдельных предприятий от государства и возрастающая власть отдельных директоров заводов. Это прямая ревизия марксистской теории закона стоимости, обеспечивающая «моральное» оправдание перехода к капиталистическому принципу прибыли. Если заводы теперь являются независимыми единицами, продающими друг другу товары по их стоимости, если прибыль больше не простой учётный показатель, а реальное количество стоимости, то естественно, что предприятия распоряжаются значительной частью прибыли. Директора и управляющие, повышающие прибыль ценовыми манипуляциями, с одной стороны, и усилением эксплуатации рабочих, с другой, кладут соответствующую часть в свой карман как вознаграждение за «успешное» управление.

Сохранение закона стоимости при социализме — выражение диалектики противоречивой природы социалистического общества. Это — выражение того факта, что коммунизм ещё не достигнут, что некоторые черты капитализма продолжают существовать и действовать, хотя и всё более сдают позиции. В двадцатых-тридцатых годах в Советском Союзе был «левый» уклон, который не понимал этой диалектики и не хотел оставлять закону стоимости места при социализме. Сегодня кубинские экономисты-теоретики разделяют подобные ошибочные взгляды. Советские ревизионисты и их подражатели также отрицают эту диалектику, делая закон стоимости законом всего производства. «Левые» ревизионисты игнорируют остатки капитализма и хотят немедленно перескочить в коммунизм. Правые ревизионисты хотят увековечить остатки капитализма. Так советские ревизионисты ликвидировали социализм и полностью вернулись к капитализму.

Товарное производство — одно из «родимых пятен» капитализма, которые, по Марксу, сохраняет социализм. Сталин видел один из корней возможной реставрации капитализма в длительном существовании товарного производства. В своей речи «О правой опасности в ВКП(б)» в 1928 г. он сказал:

«Существуют ли у нас, в нашей Советской стране, условия, делающие возможным восстановление (реставрацию) капитализма? Да, существуют. Это, может быть, покажется странным, но это факт, товарищи. Мы свергли капитализм, установили диктатуру пролетариата и развиваем усиленным темпом нашу социалистическую промышленность, смыкая с ней крестьянское хозяйство. Но мы ещё не вырвали корней капитализма. Где же они, эти самые корни, гнездятся? Они гнездятся в товарном производстве, в мелком производстве города и особенно деревни» (И. В. Сталин. Соч., т. 11, с. 226).

Пока существует диктатура пролетариата, пока социалистическое государство накладывает жёсткие ограничения на товарное производство, само по себе это не страшно и не противоестественно. Это может даже быть очень полезным, очень важным. Это наследие и «семя» буржуазного общества вовсе не обязательно разовьётся в полный капитализм, хотя и таит в себе такую опасность. Но когда диктатура пролетариата отменена, когда товарное производство может неограниченно расширяться, распространяясь даже на области, в которых прежде было строго исключено, это неизбежно приносит все пороки капитализма.

Новые капиталистические вожди Советского Союза и их оплачиваемые идеологи пытаются затемнить этот факт всеми доступными средствами. В «Проблемах мира и социализма» № 7 за 1970 г. ведущий ревизионистский экономист Леонтьев6 спорит с взглядами,

«что экономические законы социализма являются некоей смесью экономических законов двух формаций — капитализма и коммунизма».

Буржуазные идеологи всегда описывали марксистскую диалектику словами вроде «смеси». Леонтьев продолжает:

«В своё время, как известно, было распространено представление, что товарно-денежные отношения являются своего рода пережитками капитализма в социалистической экономике, „родимыми пятнами“ старого способа производства. Коммунистические и рабочие партии большинства социалистических стран на основе научного анализа социалистической действительности давно отвергли подобного рода взгляды».

Если так «недооценивать» закон стоимости, то «учёт издержек, таким образом, сужается до планирования и бухгалтерской формальности, до инструмента управления, лишённого экономического содержания».

Прежде всего, выражение «большинство социалистических стран» кажется здесь замечательным. Даже Леонтьев точно знает, что марксистская экономическая теория защищается в подлинно социалистических странах, оставшихся верными марксизму-ленинизму. Как только один пример мы процитируем работу Ким Ир Сена, Генерального секретаря Трудовой партии Кореи, озаглавленную «О некоторых теоретических проблемах социалистической экономики» и вошедшую в 5-й том его «Избранных сочинений», изданных в Пхеньяне в 1972 г. Ким Ир Сен прямо связывает закон стоимости с «переходным характером нашего общества» и доказывает:

«Стало быть, обмениваемые между государственными предприятиями машинное оборудование, материалы и сырьё нельзя назвать товарами, реализуемыми под действием закона стоимости» (Ким Ир Сен. О некоторых теоретических проблемах социалистической экономики.— Корея, Пхеньян, 1983, с. 17).

Также замечательно в заявлении Леонтьева, что учёт издержек не остается «бухгалтерской формальностью», «инструментом управления», как было бы естественно заключить из его названия, но приобретает «экономическое содержание». Это может означать только, что хозяйственный расчёт требует не предприятий, выглядящих независимыми и вступающих в кажущиеся коммерческими отношения друг с другом, а подлинной независимости и подлинного товарообмена, который подчиняется закону стоимости. Такие теории, точно так же, как и процитированный тезис об общественном разделении труда как «выражении отношений между экономически независимыми общественными производителями», являются не чем иным, как открытым нападением на государственную собственность на средства производства. Они оправдывают стремление директоров считать предприятия источниками личного обогащения, а себя — уже не должностными лицами народа, посвящающими всю свою деятельность удовлетворению потребностей народа и подчиняющими своё руководство производством высшей форме рентабельности, а капиталистами, для которых принцип капиталистической прибыли стал высшей целью.

Ревизионисты делают капиталистическую прибыль главным принципом советской экономики

Начало «экономической реформы» при Хрущёве

Подрыв социалистических экономических структур в Советском Союзе начался, как мы видели, с широких экономических дебатов. После того, как проблема закона стоимости была решена согласно представлениям ревизионистов, они посвятили себя главным образом проблеме подъёма производительности труда на государственных предприятиях. Люди Хрущёва сокрушались, что заводы прежде не были достаточно производительны, и искали новые способы поднять производительность.

При этом дискуссия сосредоточилась в основном вокруг двух главных пунктов:

  • В прошлом недостаточный акцент делался на прибыли. Производительность труда можно повысить только через более широкое применение принципа прибыли.

  • Чтобы повысить рентабельность и, таким образом, производительность, необходимо поощрять и директоров предприятий, и рабочих «материальными стимулами». Чтобы заинтересовать директоров и рабочих в повышении прибыли, часть полученной прибыли нужно выплачивать в форме премий.

Мы уже видели, что рентабельность есть только мера производительности и никоим образом не может её определять. Мы также видели, что прибыль может быть поднята вообще без увеличения производительности, просто ценовыми манипуляциями. Но так как ревизионисты в действительности не интересовались производительностью, а стремились только к максимизации прибыли, их не беспокоили такие соображения.

В тот период наиболее известным защитником расширения роли прибыли был ревизионистский экономист Либерман, которого следует рассматривать как действительного отца «экономической реформы». Предложения Либермана по существу сводились к превращению прибыли в главный рычаг экономического управления. Единственная цель, а именно рентабельность (отношение прибыли к капиталу), должна была заменить многие целевые показатели, задаваемые государством. Все другие плановые показатели вроде объёма валовой продукции, фонда расходов, фонда заработной платы и так далее должны были устанавливаться каждым предприятием по своему усмотрению. Таким образом, максимизация прибыли должна была стать главным принципом, регулятором всей хозяйственной деятельности, которой должны быть подчинены все другие задачи, как это свойственно капитализму.

Предложения Либермана не были осуществлены в этой открыто капиталистической форме, но его особая роль состоит в том, что он был первым в Советском Союзе, кто выдвинул тезис прибыли как главного экономического рычага, тезис, который в явном или скрытом виде проходит красной нитью через все «эксперименты» и планы «реформ» ревизионистов. Либерман, протеже Хрущёва, много сделал, чтобы экономическая дискуссия полностью выполнила свои задачи, а именно сосредоточила мысли экономистов на прибыли и оправдала введение экономических структур, направленных исключительно на извлечение прибыли.

Хрущёв не удовольствовался простым обсуждением. К концу 1950-х он уже осуществил целый ряд «реформ», как, например, роспуск центральных министерств отдельных отраслей и передачу хозяйственного управления региональным органам, роспуск машинно-тракторных станций и продажу сельскохозяйственных машин колхозам. Хрущёв особенно отличился этими и другими подобными «реформами» в сельском хозяйстве. Мы не будем здесь вдаваться в детали сельскохозяйственной политики Хрущёва. Через год после падения Хрущёва сам Косыгин7 был вынужден признать, что «отставание сельского хозяйства отразилось на замедлении темпов развития промышленности, особенно отраслей, производящих предметы потребления» («Правда» за 28 сентября 1965 г.).

Большое значение имели «реформы» системы управления промышленными предприятиями. До 1959 г. выполнение плана производства, т. е. выпуск определённого количества продуктов, установленного государством, было первичной задачей предприятий, выполнение которой строжайше контролировалось государством. Централизованное планирование — социалистический экономический принцип, требующий содействия снизу и демократического контроля со стороны масс. Но в июле 1959 г. приоритеты предприятий были изменены. Вместо выполнения плана производства как руководящего принципа главной задачей предприятий стало сокращение издержек производства и выполнение плана сокращения расходов. Это нашло своё выражение в новой системе премий. Согласно «Экономической Газете» за 9 мая 1964 г., на текстильных фабриках, например, за выполнение плана сокращения себестоимости производства были выплачены премии, составляющие до 12 % от оклада. За каждую 0,1 % сокращения стоимости сверх плана начислялась дополнительная премия в размере 1,2 % от оклада, а за каждый полный процент — до 3 %. Как можно видеть, прибыль ещё не была главным критерием успеха, как позже. Но так как сокращение расходов обычно означает увеличение прибыли, в этом направлении был предпринят важный шаг.

В июле 1964 г. начался «эксперимент „Большевичка“ — „Маяк“», сначала на двух фабриках, производящих одежду, а к концу года он был расширен на 400 предприятий лёгкой промышленности. В этом эксперименте, как пишет «Правда» за 4 октября 1964 г., размер премий за руководство заводом прямо зависел от рентабельности предприятия. Другой важной особенностью этого эксперимента было то, что объём производства определялся теперь не планом, а заказами магазинов, т. е. рыночным спросом. Это ограничило одну из главных характеристик социалистической экономической системы — плановость, и предоставило свободу стихийным рыночным силам. Целью было исправление последствий бюрократического планирования, которое недостаточно учитывало потребности населения. Ибо при выполнении планов дирекции заводов часто не интересовались тем, действительно ли нужны их продукты. Их беспокоили премии, а не потребности населения.

Так, многие магазины заполнились лежалыми товарами, которые никто не покупал, в то время как другие продукты были в дефиците. Однако эта «реформа» не изменила ситуации. «Известия» за 17 июля 1970 г. сообщали, что на складах одних только московских магазинов лежали не востребованные синтетические дождевые плащи на 34 миллиона рублей.

Аналогичным «эксперименту „Большевичка“ — „Маяк“» был «транспортный эксперимент», который проводился на пяти предприятиях в 1965 г., вскоре после смещения Хрущёва. Согласно «Вестнику статистики» № 11 за 1965 г. в этом эксперименте устанавливался централизованно только один плановый показатель — абсолютный объём прибыли, перечисляемой в государственный бюджет. Если прибыль превышала этот централизованно установленный налог, сверх того перечислялось только 40 % дополнительной прибыли. Остающимися 60 % предприятия свободно распоряжались. За исключением планового перечисления прибыли, предприятиям позволили самостоятельно устанавливать все другие плановые показатели. Неудивительно, что директора и управленцы устанавливали эти показатели так, чтобы увеличить прибыль всеми мыслимыми средствами.

В предприятиях, которые были подвергнуты эксперименту, прибыль удвоилась за пять месяцев, в то время как основной капитал остался почти постоянным («Финансы СССР» № 12, 1965 г.). На одном предприятии в Ленинграде, согласно «Вестнику статистики» № 11 за 1965 г., прибыль повысилась с 200 рублей в 1964 г. до 72 900 рублей в 1965 г.

Брежнев и Косыгин перестраивают всю экономику в капиталистическую Новую экономическую систему

На пленуме Центрального комитета КПСС в октябре 1964 г. Хрущёв был неожиданно лишён всех своих постов. Свержение Хрущёва было следствием возрастающей неудовлетворенности советского народа его антинародной политикой, прежде всего его разрушительной хозяйственной политикой, которая благодаря ненасытному стремлению к прибыли привела промышленность и сельское хозяйство Советского Союза на грань экономического хаоса. Чтобы спасти собственную шкуру, его сообщники, другие ревизионистские лидеры Советского Союза, сделали его козлом отпущения. Им даже пришлось отменить некоторые из его самых безумных реформ. К примеру, они снова ввели центральные промышленные министерства и попытались немного уменьшить беспорядок в сельском хозяйстве. Но сущность политики Хрущёва, реставрация капитализма, была оставлена нетронутой. Напротив, все усилия направлялись на то, чтобы подтолкнуть реставрацию капитализма вперёд, ускорить и завершить её.

Это стало ясным как день на Сентябрьском (1965 г.) пленуме Центрального комитета КПСС. То, что Хрущёв начал мелкими изменениями и отдельными экспериментами, было теперь предписано для всей экономики: возведение капиталистического принципа максимизации прибыли в основной движущий принцип хозяйственной деятельности. В своём историческом отчёте этому пленуму Косыгин сформулировал основные принципы «экономической реформы», сохранившие силу до нынешнего дня.

Под предлогом «совершенствования планирования» и «расширения хозяйственной инициативы и прав» предприятий Косыгин резко ограничил роль центрального планирования и предоставил широкие возможности «инициативе» директоров и управленцев. Вместо прежних 40—50 целевых показателей теперь только восемь задавались централизованно. «Другие показатели хозяйственной деятельности будут планироваться предприятием самостоятельно, без утверждения вышестоящими организациями». Даже показатель «объёма валовой продукции», который прежде считался наиболее важным, был просто выброшен и заменен «объёмом реализации продукции». Это означает, что план производства считался выполненным, только если продукты проданы потребителям. Предприятия таким образом были в большой степени подвергнуты колебаниям спроса. Наряду с этим, центральное положение занимает плановый показатель «сумма прибыли и рентабельность». Устранение показателей вроде «численности работников» и «производительности труда» позволило предприятиям вводить все виды «улучшений» вроде увольнений рабочих или увеличения эксплуатации ради повышения прибыли. (Цитаты из: А. Н. Косыгин. Об улучшении управления промышленностью, совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства. Доклад на Пленуме ЦК КПСС 27 сентября 1965 года.— М., Политиздат, 1965.)

Леонид Пекарский, руководящий экономист экономического научно-исследовательского института, прикреплённого к Государственному комитету планирования, выразил это следующим образом:

«Вкратце, реальное содержание реформы состоит в расширении экономической независимости и инициативы предприятий, которое открывает путь для лучшего использования их производственного потенциала».

В своём отчёте пленуму в сентябре 1965 г. Косыгин рассматривал «транспортный эксперимент» как модель «реформы» экономической системы.

«В последнее время на предприятиях ряда отраслей внедрялась также новая система премирования руководящих, инженерно-технических работников и служащих (Косыгин благоразумно не упомянул рабочих — ред.), нацеленная на повышение заинтересованности работников в росте производства, повышении качества продукции» (А. Н. Косыгин. Об улучшении управления промышленностью, совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства. Доклад на Пленуме ЦК КПСС 27 сентября 1956 года.— М., Политиздат, 1956.— сс. 36—37).

Указав на этот чрезвычайно «положительный» опыт, Косыгин заключил, что главным средством повышения производительности было увеличение «заинтересованности предприятий». Этого можно было достичь перечислением значительной части прибыли в «поощрительный фонд» для работников предприятия, а не в государственный бюджет.

При прежней системе

«достигнутые предприятием успехи в увеличении прибыли и повышении рентабельности производства не сказываются непосредственно на заработной плате работников предприятия.

Для того, чтобы повысить материальную заинтересованность работников предприятий, необходимо изменить эту практику. Нужно установить порядок, при котором возможности предприятий повышать оплату труда рабочих и служащих определялись бы прежде всего ростом производства, улучшением качества продукции, увеличением прибыли и повышением рентабельности производства» (там же, с. 34).

С этой целью предприятия

«наряду с фондом заработной платы должны располагать собственным источником для поощрения работников за индивидуальные достижения и за высокие общие итоги работы предприятий.

Таким источником должна быть часть прибыли, полученной предприятием» (там же, с. 34).

«Экономическая реформа» далее объяснялась В. Гарбузовым, тогда министром финансов, в «Экономической газете» № 41 за 1965 г.:

«Использование в качестве основного показателя объёма реализованной продукции теснее свяжет производство с потреблением, а показатель прибыли будет ориентиром эффективности работы каждого коллектива и главным экономическим стимулом, повышающим его заинтересованность в наилучших результатах деятельности, в техническом совершенствовании производства.

За счёт прибыли будут создаваться фонды материального поощрения и фонд развития производства… Они станут главным источником премирования рабочих, инженерно-технических работников и служащих, оказания им единовременной помощи. За счёт их средств коллектив будет поощряться также за хорошие итоги работы, достигнутые предприятием в целом. Чем больше предприятие получит прибыли, тем выше будут отчисления в поощрительные фонды и в фонд развития производства» (выделение наше — ред.).

Прибыль таким образом становится главным критерием «эффективности труда», главным рычагом экономического управления. Чтобы стимулировать предприятия поднимать прибыль, был сформирован фонд материального стимулирования, размер которого непосредственно зависел от объёма прибыли.

«У предприятия, которое будет лучше использовать свои основные фонды и оборотные средства, останется больше прибыли для образования поощрительных фондов, что обеспечит необходимую материальную заинтересованность в улучшении использования выделенных предприятию народных средств» (А. Н. Косыгин. Об улучшении управления промышленностью, совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства. Доклад на Пленуме ЦК КПСС 27 сентября 1956 года.— М., Политиздат, 1956.— с. 32).

Другими словами, значительная часть прибыли больше не перечислялась в государственный бюджет, а делилась среди служащих предприятий. Чем бо́льшую прибыль заводские управленцы смогут выжать из рабочих, тем выше будут их доходы и доходы других работающих на предприятии.

«Успех» экономической реформы, как сказал Брежнев в своём отчёте ⅩⅩⅢ съезду КПСС (1966 г.), «теперь во многом зависит от инициативы, деловитости и оперативности руководящих и инженерно-технических кадров, смелого подхода к решению сложных задач экономического развития, от способности мобилизовать коллективы предприятий на выполнение планов, максимальное повышение эффективности производства» (Материалы ⅩⅩⅢ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1966.— с. 41).

Эти слова могли бы быть взяты из западного журнала по менеджменту. В наших странах также любят говорить об «инициативе» и «предприимчивости», которые должен проявлять управленческий персонал, чтобы повысить «эффективность производства», т. е. прибыль, любым доступным способом. Но управленцы на Востоке и на Западе могут добиться этих «предпринимательских достижений», только если «материально заинтересованы» в них, если их собственный доход непосредственно зависит от полученной прибыли. На Западе это достигается предоставлением менеджерам, которые формально являются только наёмными служащими, получателями заработной платы, значительных пакетов акций или поощрением их другими формами участия в прибылях. На Востоке тот же результат достигается с помощью «фонда материального стимулирования», привязанного к прибыли.

Однако ревизионисты не поясняют, в какой степени этот «фонд стимулирования» приносит пользу рабочим и в какой степени — управленцам. Они, кажется, с беспокойством избегают этого вопроса. Они пытаются его обойти, просто смешивая в одну кучу как «служащих предприятия» рабочих, производящих все материальные блага, и управленческий штат, который только содействует организации производства, но не создаёт никакой стоимости. Несмотря на это стыдливое умолчание, нет сомнений, что при «экономической реформе» так же, как и при «транспортном эксперименте», премии приносят пользу прежде всего управленческому персоналу.

Прежде всего, следует отметить, что материальные стимулы распределяются, как правило, в виде процента от оклада. Но так как руководящие работники и инженеры изначально имеют заметно более высокий оклад, чем рабочие, премия, скажем, в 50 % имеет совершенно другую величину для управленца, чем для рабочего. Вдобавок существенная часть «фонда стимулирования» выделена на единовременные премии за определённые технические новшества, рационализаторские предложения и так далее. Так как, однако, управленцы благодаря лучшей осведомлённости о делах находятся в гораздо лучшем положении для внесения таких предложений, именно они в первую очередь получают выгоду от этого вида премий.

«Правда» за 30 января 1970 г. сообщила с завода «Красный Октябрь» в Волгограде, что средняя премия на предприятии составляла до 35 % от среднего оклада. В некоторых цехах она достигала 44 %, но не больше. Эффект был такой, что, когда люди достигали уровня в 44 %, они прекращали стараться улучшить свою работу. Как заводское управление решило эту проблему? Сначала оно пыталось заставить людей работать быстрее, угрожая сократить премии. Очевидно, это не имело желаемого эффекта, что «Правда» объясняет следующим образом: «премия делилась по принципу: всем сестрам по серьгам, независимо от личного вклада»; т. е. некоторые пытались предоставить остальным больше работать на общий результат. Теперь заводское управление внедрило новый метод, первоначально применяющийся только к инженерно-техническим работникам и служащим (это так не оставят?):

«Все профессии инженерно-технических работников разбили по группам и поставили в зависимость от тех показателей, на которые они непосредственно влияют. Ту же самую предельную премию — 44 процента — поделили на две части. Одна половина её по-прежнему выплачивается за выполнение цехом или другим подразделением плана по прибыли, а вторая — за личный вклад, за достижение двух экономических показателей, обусловленных положением о материальном стимулировании…

Вот, скажем, первая группа, куда входят начальники цехов, их заместители, нормировщики, экономисты. Всем им установлены два дополнительных показателя: выполнение задания по росту производительности труда, и снижение себестоимости продукции. К мастерам тоже свои требования: снижение брака по сравнению с прошлым годом и выполнение заказов…

Каждому дана возможность показать, на что он способен. Ведь вторую часть премии надо самому непосредственно заработать».

Мы подробно обсудим, какой цели служат эти премии и какой эффект они оказывают на простого рабочего. Но что касается премий для руководящих служащих, должно быть ясно, что у них нет никакой другой цели, кроме как сделать алчное стремление горстки новых капиталистов к прибыли движущей силой экономики. Директора заводов больше не преданные слуги рабочего класса, каждое усилие которых направлено на организацию экономики, чтобы в максимальной степени удовлетворить потребности общества, а деспотичные мелкие предприниматели, для которых нет слишком грязных приёмов увеличения личной прибыли.

Ревизионисты всегда доказывают, что в данных условиях «экономическая реформа» является единственным возможным способом поднять производительность труда и заставить барахлящую экономику двигаться вперёд. Они правы. В условиях реставрации капитализма нельзя ожидать, что директора будут стараться грести богатства для неких капиталистов наверху, в Кремле. Они захотят приложить силы, только если им позволят оставить себе соответствующую долю прибыли. «Платить и чтобы тебе платили — такова мораль капиталистического мира» (В. И. Ленин. ПСС, т. 37, с. 119), заметил Ленин.

Напротив, при социализме дела обстоят иначе. В первый период строительства социализма в СССР, когда технические кадры старого общества единственные владели современной техникой, было, конечно, необходимо более или менее «подкупать» старых специалистов, чтобы завоевать их для социалистического строительства. Но коммунисты всегда рассматривали это как необходимое зло, как уступку остаткам старого общества, которое следует упразднить как можно скорее и которое никак не должно рассматриваться как «совершенствование социалистического хозяйственного управления» или вроде того. Прежде всего, директора и специалисты подвергались строжайшему контролю партии и государства. Никому бы в голову не пришла идея ограничения этого контроля и предоставления отдельным предприятиям всё большей самостоятельности под предлогом «развития инициативы».

С укреплением пролетарской власти коммунисты со всей энергией взялись за замену старых специалистов новой пролетарской интеллигенцией. Эта интеллигенция должна была характеризоваться выдающимися качествами трудящегося народа, солидарностью, готовностью к самопожертвованию и любовью к труду. Сталин указывал:

«Но нам нужны не всякие командные и инженерно-технические силы. Нам нужны такие командные и инженерно-технические силы, которые способны понять политику рабочего класса нашей страны, способны усвоить эту политику и готовы осуществить её на совесть. А что это значит? Это значит, что наша страна вступила в такую фазу развития, когда рабочий класс должен создать себе свою собственную производственно-техническую интеллигенцию, способную отстаивать его интересы в производстве, как интересы господствующего класса» (И. В. Сталин. Новая обстановка — новые задачи хозяйственного строительства.— Соч., т. 13, с. 66).

А что это значит, когда люди Брежнева через пятьдесят лет после Октябрьской Революции заходят так далеко, что ставят заработную плату хозяйственных управленцев в зависимость от полученной прибыли? Это «совершенствует социалистическое хозяйственное управление» или подрывает социалистическую мораль? Это — новый вклад в «строительство коммунизма» или это — шаг назад к капитализму?

«Экономическая реформа», Новая экономическая система показывает не только неспособность ревизионистских лидеров продолжать руководить экономикой с помощью старых социалистических принципов, но также и их сознательный отказ от этих принципов. Они сохраняют жизнь своей системе только открытыми уступками жадности отдельных руководителей предприятий, только полным использованием капиталистической коррупции и подкупа.

Различие между ревизионистской политикой Новой экономической системы и Новой экономической политикой Ленина

Иногда ревизионисты демагогически ссылаются на Новую экономическую политику ленинских времен, чтобы оправдать свою капиталистическую экономическую политику. Но это сильное искажение фактов. Какой была тогда ситуация? Империалистическая и гражданская войны к 1921 г. разрушили экономику Советской России. В промышленности и сельском хозяйстве господствовали бедность и разруха. В эти годы после Октябрьской Революции Советская власть была вынуждена обеспечить снабжение рабочих в городах и солдат Красной армии с помощью экономической политики так называемого военного коммунизма. Это временами было невозможно без принуждения в отношении зажиточных крестьян и спекулянтов. Ленин писал в работе «О продовольственном налоге»:

«Своеобразный „военный коммунизм“ состоял в том, что мы фактически брали от крестьян все излишки и даже иногда не излишки, а часть необходимого для крестьянина продовольствия, брали для покрытия расходов на армию и на содержание рабочих. Брали большей частью в долг, за бумажные деньги. Иначе победить помещиков и капиталистов в разорённой мелкокрестьянской стране мы не могли…

„Военный коммунизм“ был вынужден войной и разорением. Он не был и не мог быть отвечающей хозяйственным задачам пролетариата политикой. Он был временной мерой. Правильной политикой пролетариата, осуществляющего свою диктатуру в мелкокрестьянской стране, является обмен хлеба на продукты промышленности, необходимые крестьянину. Только такая продовольственная политика отвечает задачам пролетариата, только она способна укрепить основы социализма и привести его к полной победе» (В. И. Ленин. ПСС, т. 43, сс. 219—220).

Чтобы достичь этой цели, необходимо было создать государственную социалистическую крупную промышленность, требовались машины, большие количества топлива и продовольствия. Но поначалу это было невозможно. Чтобы снабжать промышленных рабочих достаточным количеством продовольствия, нужно было сначала улучшить положение крестьян и развить их производительные силы. Чтобы удовлетворить наиболее срочные промышленные потребности крестьян, сначала необходимо было восстановить мелкую промышленность, так как она не требует сложных машин. Нужно было допустить свободную торговлю, чтобы обменивать простые промышленные изделия на сельскохозяйственные продукты.

В связи с этими мерами прежняя продразвёрстка была заменена продовольственным налогом. Эти в основном экономические изменения были названы Новой экономической политикой (НЭП). Рождённая необходимостью, эта экономическая политика, временно поощряющая мелкобуржуазное развитие, открыла чёрный ход капитализму.

Ленин спрашивал, «что же из этого получается?». И отвечал совершенно откровенно:

«Получается на основе известной (хотя бы только местной) свободы торговли возрождение мелкой буржуазии и капитализма. Это несомненно…

Развитие мелкого хозяйства есть развитие мелкобуржуазное, есть развитие капиталистическое, раз имеется обмен; это — бесспорная истина, азбучная истина политической экономии, подтверждаемая к тому же повседневным опытом и наблюдением даже обывательским» (там же, с. 221).

С риском следовало мириться. Это было в некотором смысле отступление — диктуемое условиями разрушенной экономики. Но это не было только отступлением. Какова была главная задача Новой экономической политики? Ленин объяснил это в своём Политическом отчёте ⅩⅠ съезду РКП(б):

«…задача нэпа, основная, решающая, всё остальное себе подчиняющая,— это установление смычки между той новой экономикой, которую мы начали строить (очень плохо, очень неумело, но всё же начали строить, на основе совершенно новой социалистической экономики, нового производства, нового распределения) и крестьянской экономикой, которой живут миллионы и миллионы крестьян…

…если мы усвоим всю громадную опасность, которая заключается в нэпе, и направим все наши силы на слабые пункты, то тогда мы эту задачу решим». (В. И. Ленин. ПСС, т. 45, сс. 76 и 78).

Чтобы противостоять этой опасности, необходимо было держать развитие капитализма под контролем пролетарского государства. Этот капитализм под государственным контролем был назван «государственным капитализмом». Ленин подчеркнул важность поиска правильных методов:

«Либо (последняя возможная и единственно разумная политика) не пытаться запретить или запереть развитие капитализма, а стараться направить его в русло государственного капитализма» (В. И. Ленин. ПСС, т. 43, с. 222).

Это должно было стать переходной формой, способствующей скорейшему преобразованию государственного капитализма в социализм. Для государственного капитализма типичны концессии иностранным капиталистам. С целью быстрого построения крупной промышленности были заключены соглашения с иностранными капиталистами по оснащению крупных заводов или освоению источников сырья в определённый срок. Пролетарское государство удерживало 51 % акций, иностранные капиталисты — получали 49 %. Эти концессии были выгодны обеим сторонам. Ленин объяснил это очень ясно и откровенно в брошюре «О продовольственном налоге»:

«Концессионер, это — капиталист. Он ведёт дело капиталистически, ради прибыли, он соглашается на договор с пролетарской властью ради получения экстренной прибыли, сверх обычной или ради получения такого сырья, которое иначе достать ему невозможно или крайне трудно. Советская власть получает выгоду в виде развития производительных сил, увеличения количества продуктов немедленно или в кратчайший срок…

„Насаждая“ государственный капитализм в виде концессий, Советская власть усиливает крупное производство против мелкого, передовое против отсталого, машинное против ручного, увеличивает количество продуктов крупной индустрии в своих руках (долевое отчисление), усиливает государственно-упорядоченные экономические отношения в противовес мелкобуржуазно-анархическим… Определение той меры и тех условий, при которых концессии выгодны и не опасны нам, зависит от соотношения сил, решается борьбой, ибо концессия тоже есть вид борьбы, продолжение классовой борьбы в иной форме, а никоим образом не замена классовой борьбы классовым миром. Способ борьбы покажет практика» (В. И. Ленин. ПСС, т. 43, сс. 223 и 224).

Из этого очевидно, что Ленин и партия большевиков полностью осознавали опасность НЭП. Это была классовая борьба нового вида, и с самого начала вопросом было: «кто кого?». По мнению Ленина, необходимо было очень ясно указать массам на опасность реставрации капитализма и открыто объявить, что НЭП — временное отступление. Он подчёркивал:

«Чем сознательнее, чем дружнее, чем с меньшими предрассудками произведём мы это необходимое отступление, тем скорее можно будет его приостановить, тем прочнее, быстрее и шире будет затем наше победоносное движение вперёд» (В. И. Ленин. ПСС, т. 44, с. 229).

Уверенный в победе, Ленин заявил перед лицом всех оппортунистических элементов в партии, которые видели в НЭП только отступление, что НЭП была отправной точкой для нового социалистического подъёма. На ⅩⅠ съезде (март 1922 г.) Ленин мог уже утверждать:

«Мы год отступали. Мы должны теперь сказать от имени партии: — достаточно! Та цель, которая отступлением преследовалась, достигнута. Этот период кончается, или кончился. Теперь цель выдвигается другая — перегруппировка сил» (В. И. Ленин. ПСС, т. 45, с. 87).

И они перегруппировали силы, и шаг за шагом построили социализм, несмотря на всю отсталость страны и большинства населения, несмотря на все опасности, исходившие от капитализма внутри страны и за границей, несмотря на саботаж и контрреволюционные махинации, и несмотря на троцкистские и другие оппозиционные интриги в партийном, государственном и хозяйственном аппарате. Теперь, если сравнить ленинскую Новую экономическую политику с Новой экономической системой ревизионистского руководства Советского Союза, нельзя найти вообще ничего общего.

НЭП Ленина была обусловлена разрушением средств производства в ходе империалистической и гражданской войн, хозяйственной разрухой, контрреволюционным саботажем, непригодностью более политики «военного коммунизма», бедствиями и нищетой масс, голодом и нуждой, с одной стороны, и спекуляцией и обогащением, с другой. Нужно было покончить с этой отчаянной ситуацией так быстро, как только возможно, предоставив уступки владельцам мелкой промышленности и крестьянам в направлении производства на основе частной собственности и свободной торговли. В тогдашней ситуации восстановление и строительство крупной промышленности и освоение новых источников сырья могли быть предприняты только с привлечением иностранного капитала через предоставление концессий. Это было вынужденное отступление, вызванное тогдашними трудностями.

Новая экономическая система ревизионистов была введена в то время, когда восстановление областей Советского Союза, разорённых во Второй мировой войне уже было закончено. Крупная промышленность в неоккупированных областях не только осталась невредимой, но и обеспечила базу для восстановления разрушенных заводов в кратчайшие сроки.

Соответственно, введение Новой экономической системы не было обусловлено бедственным экономическим положением. Напротив, экономическая основа была здоровой и сильной. Реставрация капитализма, следовательно, была не тактическим отступлением, а отказом от социализма.

При НЭП развитие капитализма было направлено в русло государственного капитализма и подчинено контролю диктатуры пролетариата. Предоставление концессий капиталистам основывалось на временных соглашениях. Построенные крупные заводы через несколько лет полностью перешли в собственность социалистического государства. Частное промышленное и сельскохозяйственное производство и свободная торговля были также мерами ограниченной продолжительности. Их сменили кооперативное производство и государственная торговля.

Новая экономическая система ревизионистов не подчинена контролю диктатуры пролетариата, которую отменили заранее и заменили господством нового буржуазного класса. Введение капитализма нового типа мыслилось не как временная мера, а как постоянное учреждение, стремительно продвигавшееся к завершению.

Часть советских экономистов полагает, что «экономическая реформа» приближается к завершению. Большинство из них, однако, подтверждает, что введение новых показателей и методы материального стимулирования — только организационно-методическая основа для работы.

«Эта группа считает также, что экономическая реформа будет продолжаться ещё много лет, и что благоприятные результаты, которые уже отмечаются сегодня, служат признаком начала той эффективности хозяйственного управления, которую советская промышленность и торговля вправе ожидать от реформы. По-моему, вторая позиция больше соответствует фактам» — это было заявлено советским профессором экономики Бирманом в статье «На четвёртом году экономической реформы» (Im vierten Jahr der Wirtschaftsreform) в журнале «Совьетунион хойте» (Sowjetunion heute) за 16 сентября 1969 г. В соответствии с этим, капиталистическое развитие в Советском Союзе далеко не достигло своего пика.

НЭП служила улучшению положения всего населения. Чтобы получить большее количество продовольствия, крестьянам нужно сначала помочь, что и было сделано поддержкой мелкой промышленности и разрешением свободной торговли.

Напротив, Новая экономическая система служит обеспечению буржуазного образа жизни и привилегий новой буржуазии через усиление эксплуатации рабочего класса и обеспечение максимальной прибыли. Так же, как и при частном капитализме, инструмент достижения этих целей — материальное стимулирование, поощряющее людей работать по максимуму.

НЭП как отступление означала опасность реставрации капитализма. Ленин считал своим долгом со всей ясностью указать массам на эту опасность и организовать массовый контроль снизу. Контроль и осуществление власти рабочим классом обеспечивали постепенное устранение опасности и защиту дальнейшего строительства социализма.

Новая экономическая система как выражение реставрации капитализма в Советском Союзе была завуалирована ревизионистским руководством. Истинное значение этой меры было скрыто от масс, а отмена диктатуры пролетариата маскировалась лозунгом «общенародного государства».

Между ленинской НЭП как риском реставрации капитализма и НЭС ревизионистов как средством выполнения реставрации капитализма существует фундаментальное различие. Фундаментальное различие также существует между НЭП при диктатуре пролетариата, контролируемой массами, с одной стороны, и НЭС при диктатуре новой буржуазии, контролируемой бюрократией, с другой.

Существует фундаментальное различие между НЭП, предназначенной для удовлетворения потребностей всего общества, и НЭС, предназначенной для сохранения и расширения привилегий нового бюрократически-капиталистического класса; и не только различие, но и непримиримое противоречие — противоречие между капитализмом и социализмом, если называть вещи своими именами.

Усиление эксплуатации советского рабочего класса

Согласно советским данным, к концу 1969 г. 36 000 промышленных предприятий работали в рамках капиталистической Новой экономической системы. Эти предприятия давали 83,6 % производства и более 91 % прибыли. На пятилетку 1971—1975 гг. планировалось, согласно докладу Косыгина ⅩⅩⅣ съезду КПСС, завершить

«перевод хозрасчётных предприятий и организаций всех отраслей материального производства и сферы обслуживания на новую систему планирования и стимулирования» (Материалы ⅩⅩⅣ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— с. 167).

Согласно статистическим ежегодникам «Народное хозяйство СССР» за 1969 год, с. 742, и за 1972 г., с. 466, в 1968 г. 13 %, а в 1971 г. 14 % всей прибыли, полученной государственными предприятиями, было направлено в фонды материального стимулирования. В 1960 г. туда направлялось только 5 %. Следует отметить, однако, что эти данные относятся ко всем предприятиям, т. е. также и к тем, на которых новая система ещё не была введена. На «образцовых предприятиях» экономической реформы, в частности, гораздо большая доля прибыли используется для стимулирования, во многих случаях до 50 %. В то время как в 1969 г. (согласно тому же источнику) в среднем 61 % прибыли перечислялось в государственный бюджет, «прогрессивные» промышленные комбинаты типа «Ломо» и «Светлана» в Ленинграде перечисляли в том же году только 24,5 % и 36,6 % соответственно («Вопросы экономики» № 11, 1970 г.).

Автор статьи в «Вопросах экономики» считает эти показатели ещё слишком высокими. Вместо перечисления таких больших сумм в государственные фонды они должны больше перечислять в фонды развития производства. Так что можно уверенно полагать, что, пока реформа продолжается, ещё большие доли прибыли будут оставаться на предприятиях, направляясь прежде всего в фонд стимулирования.

Вся ревизионистская пресса описывает экономическую реформу как грандиозный успех и каждый день вносит новые предложения, как восстановить капитализм ещё более всесторонне, как ещё больше повысить прибыль, и как сделать систему кнута и пряника более эффективной. Советские ревизионисты вычислили, что «увеличение производительности труда только на один процент даёт дополнительный ежегодный выпуск стоимостью около 3,5 миллиардов рублей» («Совьетунион хойте» (Sowjetunion heute) за 16 апреля 1971 г.).

Чтобы предоставить «инициативам» директоров как можно больший простор, «инструкции о государственных промышленных предприятиях» от 1966 г. дали заводам право продавать «излишние» машины, транспортное оборудование, сырьё и так далее по своему усмотрению. Таким образом, они легко могут преобразовать средства производства, предоставленные им государством, в деньги. В Горьком8 и Свердловске9 уже в течение нескольких лет существовали рынки средств производства, куда съезжались представители предприятий со всего Советского Союза, чтобы покупать и продавать государственную собственность. В этих условиях средства производства нередко попадают во владение частных лиц, использующих их для основания «подпольных заводов».

И всё же ревизионисты не полностью удовлетворены течением «экономической реформы». Теперь они экспериментируют с новыми методами повышения прибыли. Недавний «щёкинский эксперимент» особенно привлёк внимание и вызвал восторг новой буржуазии. Он начался на химическом комбинате Щёкино в 1967 г. и со временем распространился на сотни предприятий.

Всё дело обстояло весьма просто. В то время как советский закон предусматривает, что в случае увольнений определённый государством фонд заработной платы автоматически пропорционально уменьшается, предприятиям, работающим в соответствии со щёкинским методом, разрешается сохранить фонд заработной платы неизменным даже после увольнений и использовать дополнительные средства для материального стимулирования.

Памятуя об этом новом источнике обогащения, руководители предприятий толпами увольняли рабочих в кратчайшее время, чтобы прикарманить их заработную плату. Остающиеся рабочие должны были соответственно увеличить свою выработку, во многих случаях обучаться новым профессиям или приобретать дополнительную квалификацию каким-то другим способом.

«Было решено ввести премии для тех, кто поднимал свою квалификацию так, что мог работать по второй, дополнительной специальности на заводе или обслуживать дополнительные аппараты и машины» («Совьетунион хойте» (Sowjetunion heute) за 16 декабря 1969 г.; выделение наше — ред.).

Механики, например, занимались также обслуживанием оборудования и наблюдением за ним. Это означало подъём производительности труда в основном через интенсификацию применения человеческой рабочей силы. Капиталистические директора заводов знали очень хитрые способы побуждать рабочих к увеличению выработки угрозами увольнения и обещаниями увеличить заработную плату из фондов стимулирования, так что производство на соответствующих предприятиях существенно повысилось, несмотря на увольнения.

Пусть П. Шаров, директор Щёкинского химического комбината, сам расскажет о своём эксперименте капиталистической эксплуатации. В «Правде» за 30 ноября 1968 г. он пишет:

«В общекомбинатском масштабе получилось, что при плановом росте выпуска продукции в 1,7 раза до конца пятилетки можно высвободить около 800 рабочих и 230 инженерно-технических работников. Это даст экономию фонда заработной платы около одного миллиона рублей в год. А поскольку по условиям эксперимента фонд до конца пятилетки остаётся неизменным и поступает в распоряжение предприятия, коллектив получает немалый выигрыш».

Что же это за «немалый выигрыш» для коллектива? Шаров так добр, что искренне сообщает нам:

«Нагрузка на работающих, интенсивность их труда заметно увеличились. А не пострадали ли люди материально? Нет, не пострадали. Более 1,300 человек за увеличение объёма работ и совмещение профессий получает доплату к тарифу и окладам. На это расходуется ежемесячно 15,2 тысячи рублей. Размер доплат — до 30 процентов к тарифу или окладу, у ремонтников — до 20 процентов. Людей стало меньше, а дела пошли лучше» (выделение наше — ред.).

Компенсирует ли увеличение дохода интенсификацию труда? Судя по «Совьетунион хойте» (Sowjetunion heute) за 16 декабря 1969 г., это совсем не так. К 1 января 1969 г. производство в Щёкино увеличилось на 73,3 % в сравнении с 1966 г.; производительность труда на 87 %. За тот же период заработная плата повысилась в среднем только на 24,5 %. За год с небольшим было уволено 800 работников. «Стимулы» для рабочих совершенно непропорциональны возрастанию интенсивности труда и истощения их рабочей силы.

Точно так же было на других предприятиях, участвующих в эксперименте. Завод в Омске решил уволить 1 300 работников за три года. Остающиеся должны поднять выпуск на 40 %, а производительность труда на 47 %. Но заработную плату запланировано повысить только на 27 % («Правда» за 14 февраля 1970 г.).

Замечательно, что советская пропаганда вовсе не делает тайны из этого грабежа за счёт зарплаты. Напротив, она представляет её отличным примером «социализма» и горюет, что увеличение производительности труда на многих предприятиях отстаёт от повышения заработной платы. Не чисто ли это капиталистическая логика?

Многие советские машины, особенно тракторы, краны, оборудование для горной промышленности и станки опасны для здоровья рабочих из-за «серьёзных конструктивных недостатков», согласно профсоюзной газете («Труд» за 26 июня 1969 г.).

Проектировщики концентрируют внимание на мощности машины и пренебрегают при этом безопасностью рабочего («Труд» за 12 мая 1970 г.).

Много несчастных случаев происходит из-за острой нехватки касок, противогазов, ремней безопасности для строителей и т. п. («Труд» за 24 мая 1970 г.).

Ещё хуже, чем рабочим, подвергшимся интенсификации труда, приходится рабочим, потерявшим свои рабочие места из-за капиталистической рационализации. Даже Шаров признаёт в процитированной выше статье, что «не каждого высвобожденного работника можно было перевести на другое, новое предприятие».

Многие рабочие вынуждены были переехать в другие города, чтобы получить работу, что, ввиду катастрофической нехватки жилья в Советском Союзе, удовольствие ещё то. Не говорится, зарабатывают ли рабочие столько же, сколько прежде. Шаров просто цинично замечает: «Совсем не просто добиться, чтобы человек сменил свою работу, пошел на другую должность с хорошим настроением».

Невозможно не задаться вопросом, что произойдёт, когда условия эксперимента будут применены ко всем заводам и фабрикам Советского Союза. Придёт день, когда большинство «высвобожденных» рабочих больше нельзя будет устроить на других предприятиях. Это признал даже советский профессор экономики Бирман, написавший в «Совьетунион хойте» (Sowjetunion heute) за 16 сентября 1969 г.:

«Проблема рабочих рук — также спорный вопрос. Некоторые советские экономические эксперты считают, что в ближайшем будущем в Советском Союзе будет наблюдаться нехватка рабочей силы, особенно квалифицированной. Другие, к которым я принадлежу, убеждены, что у нас будет излишек рабочей силы».

Как только капиталистические законы введены, они работают со всеми вытекающими последствиями. В Новокузнецке, индустриальном городе в Сибири с полумиллионным населением, 5 % взрослого населения постоянно ищет работу («Комсомольская Правда» за 20 ноября 1969 г.). В Югославии, где реставрация капитализма началась раньше всего и где наблюдались все сопутствующие капитализму явления, более 300 тысяч человек были хронически безработны. Ревизионистская клика Тито теперь настолько бессовестна, что предоставила югославских рабочих для эксплуатации иностранным капиталистам. Например, 500 тысяч югославских рабочих нанялись в одну только Западную Германию. Всего, таким образом, больше 800 тысяч рабочих, было отстранено от процесса производства в Югославии.

Щёкинский эксперимент предлагает новым капиталистическим правителям Советского Союза превосходные перспективы для извлечения ещё большей прибыли из советских рабочих. Для советского пролетариата, с другой стороны, он означает ещё более мрачную перспективу капиталистической реставрации: интенсификация производства, страх потерять работу, безработица. Где вновь вводится капиталистический принцип прибыли, там следует наверняка ожидать возрождения всех зол капитализма.

Важность, которую советское руководство придаёт щёкинскому эксперименту, ясна из следующих слов Брежнева на ⅩⅩⅣ съезде:

«Целесообразно, как показывает опыт Щёкинского химкомбината, дать предприятиям более широкие возможности для стимулирования тех работников и коллективов, которые вносят наибольший вклад в развитие производства, совмещают профессии, по-хозяйски, бережливо обращаются с общественным богатством. Усиление материальной заинтересованности должно идти рука об руку с расширением моральных стимулов к труду» (Материалы ⅩⅩⅣ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— с. 70).

Брежнев не понимает или не хочет понимать, что материальные стимулы всё более отчуждают рабочих от производства. Точно как при частном капитализме, рабочие при бюрократическом капитализме создают богатство, а распоряжается им господствующий новый буржуазный класс. В развитой социалистической экономике социалистическое сознание рабочих — основная движущая сила производства. Рабочие имеют внутреннюю связь с производством, так как труд — потребность, служащая удовлетворению потребностей всего общества. После реставрации капитализма в Советском Союзе в качестве основной движущей силы производства были введены материальные стимулы, отчуждающие рабочих от производства, как при частном капитализме. Труд поэтому «не удовлетворение потребности в труде, а только средство для удовлетворения всяких других потребностей» (К. Маркс. Экономическо-философские рукописи 1844 года.— К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 42, с. 91).

Ревизионисты отменяют социалистический принцип распределения

На что нацелена новая система материального стимулирования?

До сих пор мы рассматривали новую систему материального стимулирования только с одной точки зрения: как средство изменения роли и сущности прибыли и обогащения буржуазных функционеров на отдельных предприятиях. Но это — только одна сторона дела. В конце концов, материальные стимулы определяют не только оклады директоров заводов и других управленцев, но также и заработную плату простых рабочих и низших разрядов служащих. По сравнению с богатством, которое присваивают боссы, рабочие получают гроши. Но эти гроши составляют значительную часть дохода отдельного рабочего.

«Правда» за 17 мая 1967 г. указывает, как типичное, предприятие, на котором большинство рабочих получает премии, составляющие от 40 % до 100 % от их оклада. Это означает, что оклад рабочих установлен настолько низко, что рабочие полностью зависят от получения премий. Материальные стимулы, таким образом, вовсе не роскошь, а потребность. «Особые работы», которые должны выполнять советские рабочие за свои премии, столь же обязательны, как сверхурочная работа и тому подобные «добровольные» дополнительные работы, которые должны выполнять рабочие в ФРГ. В таких условиях система материального стимулирования — это система принуждения рабочих к увеличению выработки.

Ранее было подчёркнуто, что, несмотря на все тенденции к децентрализации, новый капитализм в Советском Союзе остаётся прежде всего государственно-монополистическим капитализмом. Главный источник обогащения новой буржуазии — не премии и прибыль на отдельных предприятиях, а центральный государственный бюджет. Поэтому Косыгин подчеркнул на ⅩⅩⅣ съезде:

«Мы рассматриваем прибыль и рентабельность как важные показатели эффективности производства. Вместе с тем прибыль — это основной источник не только хозрасчётных фондов предприятий и объединений, но и важнейший источник доходов государственного бюджета» (Материалы ⅩⅩⅣ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— с. 169).

Верхушка новой буржуазии — это не директора и управленцы, извлекающие прибыль на отдельных предприятиях, а функционеры, политические деятели и технократы в партийном, государственном и хозяйственном аппарате, сидящие в Москве и других центрах и снимающие сливки с государственной казны. Роскошные дачи под Москвой или барские особняки в охраняемых жилых районах для знаменитостей, «официальные» автомобили с персональными шофёрами, закрытые клубы, обслуживающие только верхушку магазины, санатории, курорты и роскошные поселки «академиков» и «учёных» — все эти привилегии, в дополнение к большому жалованью, финансируются из центрального бюджета.

Но чтобы поддерживать свою систему эксплуатации, эта бюрократическая монополистическая буржуазия нуждается в союзниках и помощниках. Миллионы людей, строивших социализм с энтузиазмом и духом самопожертвования, нельзя заставить так же работать в конечном итоге ради прибыли буржуазии. Новая буржуазия может сохранить свою систему, только если даст и своим лакеям долю прибыли, если сможет как-то привязать их к системе максимизации прибыли.

Прежде всего были подкуплены директора и ведущие хозяйственные и технические специалисты на отдельных предприятиях, так как они — наиболее важное связующее звено между центральной бюрократией и предприятиями, где создаются стоимость и прибыль. Следовательно, они — самые важные союзники бюрократической монополистической буржуазии. Чтобы держать их в жёстких тисках, ревизионистские правители переняли от социализма систему номенклатуры, прямого назначения наиболее важных директоров заводов партийным руководством. При социализме это инструмент партии пролетариата для контроля над экономикой. Сегодня, при новом капитализме, это средство, с помощью которого бюрократическая монополистическая буржуазия и их помощники удерживают хозяйство прочной хваткой. В то же время жизненный уровень рядовых бюрократов и технократов приближён к уровню монополистической буржуазии; им позволено класть всё бо́льшую долю прибыли, реализованной на «их» заводах, в собственный карман.

Местные хозяйственные руководители — главные союзники новой монополистической буржуазии. И даже если они часто заходят слишком далеко и втайне присваивают суммы, предназначенные, собственно говоря, для высших боссов, в общем и в целом, они служат надёжными сообщниками, в которых нуждается новая буржуазия, чтобы сохранить своё господство.

Кого боится новая монополистическая буржуазия? Рабочего класса. Именно советские рабочие совершили великую Октябрьскую Революцию под знаменем Ленина и разбили фашистских агрессоров под знаменем Сталина. Чтобы поработить рабочий класс, новая монополистическая буржуазия использует все средства от обмана до открытого террора. В качестве наказания за нарушение трудовой дисциплины статья 56 КЗоТа от 15 июля 1970 г. предусматривает среди прочих следующие меры: перевод на нижеоплачиваемую работу, лишение премий и привилегий, лишение льгот в распределении квартир и размещении в домах отдыха и санаториях; дискриминация в отношении других выгод системы социального обеспечения; серьёзные проступки наказываются увольнением и передачей дел в суд и милицию («Правда» за 17 июля 1970 г.). С другой стороны, новая буржуазия прибегает к вопиющей демагогии. Она пытается выдать свой капитализм нового типа за социализм и замаскироваться под коммунистов. Одновременно она проводит грязные клеветнические кампании против подлинно социалистических стран и коммунистов. Естественно, она также пытается связать рабочих с «новой системой», бросая им некоторые куски прибыли. Ревизионисты пытаются подкупить и расколоть рабочих, кидая им кусок пирога. Таким образом небольшая часть рабочих развращается и становится трудовой аристократией. Вот один пример, приведённый в «Совьетунион хойте» (Sowjetunion heute) за 16 января 1971 г. В статье «Результаты новых методов» (Resultate neuer Methoden) квалифицированному рабочему была предоставлена возможность рассказать следующее:

«Я получаю довольно хороший доход.— говорит токарь Юрий Карасев из валоподшипникового цеха.— К моему обычному окладу добавляются разные премии. Возьмите, например, прошлый год. Я перевыполнял план каждый месяц, что приносит мне 25 % от ежемесячного оклада в качестве премии. Также, за целый год я не допустил брака, что принесло мне ещё 15 %. За шесть рационализаторских предложений я получил 60 рублей, плюс 15 рублей за применение этих предложений. За производство новых моделей с новыми габаритами мне была выплачена дополнительная премия в размере 50 рублей. Когда нашей продукции был присуждён государственный знак качества, все получили премию в размере 25 рублей. В 1970 г. завод дал мне квартиру в новом доме. Отпуск я провёл с женой и сыном в заводском доме отдыха. Мне пришлось заплатить только 40 рублей за путёвку, стоящую, как правило, 120 рублей; профсоюз доплатил остальное. Всего, в прошлом году я получил около 1 000 рублей в виде премий, денежных и товарных пособий в дополнение к моему обычному окладу».

«Это один пример, стоящий многих»,— продолжает статья. Нужно принять во внимание, что средняя ежемесячная плата в следующей пятилетке достигнет 150 рублей. Создание трудовой аристократии в СССР нацелено на одно: расколоть рабочий класс.

Та же цель преследуется сложной системой заработной платы с 24-мя разрядами (см. табл. 2). Согласно этой статистике, самый низкий оклад — около 48 рублей в месяц. Минимальная зарплата, включая премии, составляла 60 рублей в месяц вплоть до ⅩⅩⅣ съезда, который решил поднять её до 70 рублей.

Табл. 2. Оплата по разрядам
Почасовой оклад в копейках при 7-часовом рабочем дне
Отношение надбавки 1,0 1,13 1,29 1,48 1,72 2,0
Повременщики на «холодных» предприятиях 27,5 31,1 35,5 40,7 47,3 55,0
Сдельщики на «холодных» и повременщики на «горячих» предприятиях или рабочие, выполняющие напряжённую работу во вредных условиях 32,0 36,2 41,3 47,4 55,0 64,0
Сдельщики на «горячих» предприятиях или рабочие, работающие в особо трудных и неблагоприятных условиях, и повременщики, работающие в особо трудных и неблагоприятных условиях 36,7 41,5 47,3 54,3 63,1 73,4
Сдельщики, работающие в особо трудных и неблагоприятных условиях 39,0 44,1 50,3 57,7 67,0 78,0

A. Omarov: Organisation of Industry and Construction in the USSR.— Moscow, 1971.— с. 101.

Однако, это должно было произойти не сразу, а, как объявил на ⅩⅩⅣ съезде Косыгин, постепенно:

  • в 1971 г. для рабочих и служащих железнодорожного транспорта,

  • в 1972 г. для рабочих и служащих на Крайнем Севере, Дальнем Востоке, в Восточной и Западной Сибири, и на Урале;

  • в 1973 г.— в Казахстане, Средней Азии, Поволжье, Волго-Вятском районе и Донбассе;

  • в 1974 г.— во всех других областях.

«В 1975 г. полностью завершится введение нового минимума заработной платы и повышение ставок и окладов среднеоплачиваемых рабочих и служащих» (Косыгин; Материалы ⅩⅩⅣ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— с. 177).

В течение пятилетки 1971—1975 гг., согласно докладу Брежнева ⅩⅩⅣ съезду, «средняя месячная заработная плата рабочих и служащих… возрастёт до 146—149 рублей, а оплата труда колхозников — до 98 рублей» (Материалы ⅩⅩⅣ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— с. 42).

Хотя сравнивать с заработной платой на капиталистическом Западе напрямую невозможно (если не преобразовать в реальную заработную плату, основанную на покупательной способности в различных странах), заработная плата рабочих и жалование низших «беловоротничковых» служащих настолько малы, что способствуют материальному стимулированию — особенно вследствие акцента на материальном стимуле как единственном.

Для более гладкой реставрации капитализма материальные стимулы совмещались со стремлением к прибыли. Чем выше прибыль, тем больше денег для фонда материального стимулирования. А. Омаров подтверждает это в своей вышеупомянутой книге:

«За каждый процент увеличения прибыли (продажи) в течение предыдущего года, и за каждый процент увеличения дохода сверх плана, некоторая часть прибыли, установленная в ежегодном финансовом плане предприятия, перечисляется в „фонд стимулирования“…

Если запланированные прибыль и объём продаж не достигнуты, выплаты в „фонд стимулирования“ уменьшаются на определённый процент».

Система с 24-мя ставками окладов (см. табл. 2) не в интересах рабочих. Рабочее движение в капиталистических странах всегда боролось против большого количества разрядов. Чем больше разрядов, тем сложнее и запутанней система заработной платы и тем легче натравить одного рабочего на другого, назначить неугодным рабочим низкий разряд. Короче говоря, чем больше разрядов, тем легче осуществлять эксплуатацию.

Материальные стимулы — средство развращения рабочих

Социалистический принцип распределения определен в известном лозунге: «Каждый по способностям, каждому по труду». В «Критике Готской программы» Карла Маркса мы читаем:

«Соответственно этому каждый отдельный производитель получает обратно от общества за всеми вычетами ровно столько, сколько сам даёт ему. То, что он дал обществу, составляет его индивидуальный трудовой пай. Например, общественный рабочий день представляет собой сумму индивидуальных рабочих часов; индивидуальное рабочее время каждого отдельного производителя — это доставленная им часть общественного рабочего дня, его доля в нём. Он получает от общества квитанцию в том, что им доставлено такое-то количество труда (за вычетом его труда в пользу общественных фондов), и по этой квитанции он получает из общественных запасов такое количество предметов потребления, на которое затрачено столько же труда. То же самое количество труда, которое он дал обществу в одной форме, он получает обратно в другой форме» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, с. 18).

Пока мы находимся в первой фазе коммунизма, пока производительные силы ещё не так развиты, чтобы удовлетворить все потребности людей, и пока существуют ещё остатки буржуазного мышления, бездельники и жулики, распределение предметов потребления по труду отдельного человека — единственный возможный принцип распределения.

В коммунистическом обществе, с другой стороны, «когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни» и «все источники общественного богатства польются полным потоком», может быть сделан переход к коммунистическому принципу распределения: «Каждый по способностям, каждому по потребностям» (там же, с. 20; выделение наше — ред.).

Хотя воспитать рабочих в духе новой, коммунистической трудовой морали и постепенно продвигаться к коммунистическому принципу распределения — одна из принципиальных задач фазы социализма, основанная на количестве выполненной индивидуумом работы оплата за труд сохраняется при социализме в качестве главного принципа. Прежде всего, необходимо предотвратить получение отдельными лицами или группами трудящихся привилегий или дискриминацию, не определённую ни произведённой ими работой, ни их особыми потребностями.

В социалистическом Советском Союзе использовались методы максимально точного приравнивания заработной платы к фактической выработке отдельных рабочих. Соответственно, почасовая заработная плата вообще заменялась сдельной оплатой. Но система премий также была введена, хотя и в очень ограниченном масштабе, чтобы обеспечить получение соответствующей дополнительной оплаты рабочими, выполнившими дополнительную работу. Такие премии зависели от фактической выработки отдельных рабочих и, таким образом, укрепляли социалистический принцип распределения.

Современные ревизионисты с их «новой системой материального стимулирования» охотно ссылаются на социалистический принцип распределения, указывают, что «всегда были» неравная заработная плата и даже премии, и что классики марксизма-ленинизма полемизировали с мелкобуржуазным эгалитаризмом. Однако, легко увидеть, что Новая экономическая система не имеет ничего общего с социалистическим принципом распределения. Как мы видели, сегодня размер «фонда материального стимулирования», и, таким образом, премия отдельного рабочего зависит теперь в основном не от индивидуальной выработки — даже не от общей выработки коллектива — а от прибыли, рентабельности предприятия. Так что теперь не тот рабочий, который работает больше и лучше, получает более высокую премию, а тот рабочий, который работает на более прибыльном предприятии.

Вполне возможно — и так очень часто бывает — что двое рабочих получают совершенно разную заработную плату за одну и ту же работу только потому, что один из них работает на более современно оборудованном и, таким образом, более прибыльном заводе или просто потому, что директор завода имеет меньше совести и лучше пользуется всеми рычагами новой капиталистической системы, чтобы так или иначе поднять прибыль.

Характерный пример серьёзных последствий нарушения социалистического принципа распределения — проблема текучести рабочей силы, на которую уже долгие года жалуется советская пресса. Если можно получить больше денег за ту же работу на другом, более прибыльном заводе, ясно, что рабочие устремляются с менее прибыльных предприятий на более прибыльные. 20 января 1971 г. «Правда» опубликовала длинную статью «Почему человек увольняется?». Среди прочего, мы читаем:

«Существующие размеры текучести, когда примерно через три-четыре года кадры многих предприятий обновляются, нельзя признать нормальными. Конечно, обновление это не абсолютное, а учётно-статистическое. Большинство рабочих и служащих по многу лет трудятся на одном месте. Но есть и такие, кто несколько раз в году меняет работу».

Причины этой текучести автору тоже знакомы:

«Вряд ли можно признать обоснованными те случаи, когда расценки и нормы на одну и ту же работу различны даже на соседних однопрофильных заводах… Речь идёт о том, чтобы в перспективен ликвидировать разнобой в нормах и расценках, который позволяет работникам, переходя на другое предприятие, увеличивать свою заработную плату.

Эту верную мысль далеко не просто осуществить в жизни, так как её реализация наталкивается на ряд объективных обстоятельств.

Во-первых, научно-технический прогресс не сразу в одинаковой мере охватывает все сферы производства, и это служит причиной дифференциации условий труда. Во-вторых, на каждом данном отрезке времени появляется необходимость сосредоточить усилия на решающих участках народного хозяйства, стимулируя приток туда рабочих рук определёнными льготами. И, наконец, поскольку экономическая реформа устанавливает зависимость объёма получаемых каждым материальных благ от успехов деятельности коллектива, возникают различия в оплате труда, и в степени удовлетворения культурно-бытовых потребностей» (выделение наше — ред.).

Это заходит так далеко, что директора заводов переманивают рабочих и служащих друг у друга точно так же, как на капиталистическом Западе. Статья говорит об этом:

«Иные хозяйственные руководители стараются увеличить зарплату сверх общественно необходимого уровня для привлечения рабочей силы и временно достигают её притока. Но затем повышается оплата труда на других заводах, и начинается обратное движение. Проще говоря, кое-кто становится на путь „переманивания“ кадров у соседа».

Этот пассаж очень показателен в том, что касается официальных ревизионистских писак. Ясно обнаруживая связь между текучестью рабочей силы и «экономической реформой», т. е. реставрацией капитализма, автор ни на мгновение не подвергает сомнению рассматриваемую реформу. Вместо этого он пытается свалить вину частично на отдельных директоров с их «неправильными» методами, но главным образом на рабочих, переходящих с одного завода на другой, «только» чтобы увеличить свою заработную плату. Он видит решение проблемы, с одной стороны, в принятии мер против рабочих, часто меняющих рабочие места, и, с другой стороны, в «поощрении» их оставаться на своих рабочих местах новыми стимулами. Они состоят в создании «различного рода льгот в зависимости от стажа работы на предприятии».

Такие меры не изменят ничего в истинной причине этой текучести рабочих, а именно: отмене социалистических принципов «равная оплата за равный труд» и «каждому по труду».

Новая система материальных стимулов не преследует никакой другой цели, кроме как связать рабочих с новой, ориентированной на прибыль экономической системой, ставя их личные доходы в зависимость от прибыли предприятия. Ревизионисты намерены развратить рабочих, или, по меньшей мере, часть их, подкупив отбросами со стола капиталистической прибыли, а также заинтересовать их в максимизации прибыли. Они пытаются создать в рабочем классе базу для реставрации капитализма, обещая рабочим личную выгоду от максимизации прибыли.

Ревизионисты даже лелеют мечту, что с новой системой материального стимулирования они могли бы заинтересовать рабочих в усилении капиталистической эксплуатации.

«Но можно также спросить,— пишет Георгий Софонов в „Совьетунион хойте“ (Sowjetunion heute) за 16 августа 1970 г.,— заинтересованы ли работники завода вообще в реализации творческих предложений или применении изобретений на фабрике, результатом чего было бы повышение существующих норм выработки и, возможно, превращение рабочих в избыточных» (выделение наше — ред.).

Софонов заверяет нас, что рабочая сила проявляет некоторый интерес, так как это сокращает издержки производства и повышает прибыль предприятия, потому что «каждый работник, от директора до младшего помощника, участвует в этой прибыли». Это так, но с той небольшой разницей, что младший помощник приносит домой минимальную зарплату от 60 до 70 рублей в месяц, в то время как директор кладёт в карман несколько тысяч рублей. Он же получает львиную долю ежеквартальной премии, а помощник только минимальную долю. Чтобы немного повысить свою жалкую зарплату, младший помощник, подобно большинству рабочих и низших служащих, вынужден снова и снова поднимать свою норму, чтобы повысились прибыль и премии. Это — подлинная капиталистическая эксплуатация, не имеющая никакого отношения к социалистическому принципу труда и распределения. Если, несмотря на всё, для низкооплачиваемых рабочих больше нет соответствующих премий, они теряют заинтересованность в «своём» предприятии и меняют место работы.

Само собой разумеется, что у ревизионистов есть демагогический, окольный путь объяснения отмены социалистического принципа распределения. Б.ёСухаревский отмечает в журнале «Проблемы мира и социализма» № 8 за 1970 г.:

«В новых системах труд каждого рабочего и служащего в гораздо большей степени, чем раньше, оценивается не только по его индивидуальному трудовому вкладу, но и по результатам деятельности всего коллектива».

Или, как сказал Брежнев в своём докладе ⅩⅩⅢ съезду КПСС:

«Поэтому, вполне закономерно наряду с материальным поощрением каждого работающего в соответствии с его личным трудом обеспечить материальную заинтересованность всего коллектива в конечных результатах работы фабрики. Это даст возможность полнее сочетать личные и общественные интересы» (Материалы ⅩⅩⅢ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1966.— с. 41; выделение наше — ред.).

Замечательна наглость, с которой Брежнев выдаёт интересы предприятий, то есть интересы прибыли капиталистических директоров заводов, за общественные интересы. Если рабочие заинтересованы в «конечных результатах работы фабрики», т. е. в подъёме прибыли, то их личные интересы и интересы общества «сочетаются»! Это — честное определение того, что ревизионисты подразумевают под «общественными интересами», не так ли?

Хорошо известно, что капиталисты всегда пытались умиротворить рабочих различными схемами «участия в прибыли», отравлять их умы капиталистическим мышлением в духе конкуренции и прибыли, и приковать их к капиталистической системе. Например, ведущим предателям рабочих в верхушке профсоюзов предлагают хорошо оплачиваемые посты в наблюдательных советах предприятий. В то же время, во многих компаниях некоторое количество акций выделено для рабочих, чтобы уверить их, что увеличение прибыли принесёт также пользу им.

Клика Тито пытается проделать то же самое через пресловутое надувательство, так называемое рабочее самоуправление. В 1968 г. в речи В. Ульбрихта10 «Значение и жизненность учения Карла Маркса в наше время» (Die Bedeutung und die Lebenskraft der Lehren von Karl Marx fur unsere Zeit), ясно обнаружилось, что Новая экономическая система Брежнева — просто плохо замаскированная копия титоистского «самоуправления рабочих». Ульбрихт выражает взгляды, что новая система материальной заинтересованности, которую руководство СЕПГ11 переняло у советских ревизионистов, позволит,

«чтобы каждый трудящийся мог осуществлять и практически осуществлял свою функцию владельца средств производства, совладельца предприятия, комбината или управления народными предприятиями ощутимым для него способом».

При социализме, однако, весь рабочий класс — владелец всех средств производства. Работники каждого отдельного предприятия не являются его владельцами. Ленин энергично выступал против такой анархо-синдикалистской идеи, потому что она раскалывает рабочий класс и сталкивает рабочих различных предприятий друг с другом. В работе «О демократизме и социалистическом характере Советской власти» Ленин недвусмысленно заявляет:

«…что величайшим искажением основных начал Советской власти и полным отказом от социализма является всякое, прямое или косвенное, узаконение собственности рабочих отдельной фабрики или отдельной профессии на их особое производство, или их права ослаблять или тормозить распоряжения общегосударственной власти…» (В. И. Ленин. ПСС, т. 36, с. 481).

Новая система материальных стимулов означает именно это. Рабочие привязываются к отдельному предприятию. Они должны теперь видеть себя не владельцами всего общественного богатства, а акционерами завода, на котором они работают и от процветания которого зависит их материальное благосостояние.

Итак, мы видим, что для сохранения бюрократической монополистической буржуазией своей новой капиталистической системы ей недостаточно подкупить директоров отдельных заводов, высших инженеров и служащих участием в прибыли. Она должна также затуманивать рабочих буржуазным духом погони за прибылью, раскалывать рабочий класс и стравливать рабочих отдельных предприятий друг с другом. Она пытается далее, как в любой другой капиталистической системе, подорвать солидарность рабочих, удержать трудящихся от революционной борьбы. Идея состоит в том, что рабочие должны бороться друг против друга, соревнуясь за более высокие премии. Они, как предполагается, урвут кусок-другой от прибыли как наивысшее благо и забудут о борьбе против новой буржуазии, борьбе за коммунизм. Эта хрустальная мечта кроется в новой системе материального стимулирования.

Ревизионисты подменяют социалистический принцип производительности труда капиталистическим принципом

Повышение производительности труда при капитализме и при социализме

Один экономический закон одинаково действует для всех способов производства: закон экономии времени. Труд можно сделать более производительным разумно используя этот закон. В «Экономических рукописях 1857—1859 годов» Маркс объясняет это следующим образом:

«Если предположить наличие коллективного производства, определение времени, естественно, сохраняет существенное значение. Чем меньше времени требуется обществу на производство пшеницы, скота и т. д., тем больше времени оно выигрывает для другого производства, материального или духовного. Как для отдельного индивида, так и для общества всесторонность его развития, его потребления и его деятельности зависит от сбережения времени. Всякая экономия в конечном счёте сводится к экономии времени. Точно так же общество должно целесообразно распределять своё время, чтобы достичь производства, соответствующего его совокупным потребностям, подобно тому как отдельное лицо должно правильно распределять своё время, чтобы приобрести знания в надлежащих соотношениях или чтобы удовлетворять различным требованиям, предъявляемым к его деятельности. Стало быть, экономия времени, равно как и планомерное распределение рабочего времени по различным отраслям производства, остаётся первым экономическим законом на основе коллективного производства. Это становится законом даже в гораздо более высокой степени» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. Ⅰ, сс. 116—117).

Этот закон применим ко всем сферам общественного труда, прежде всего к производству общественных продуктов. Он выражается в повышении производительности труда, которая является главным источником роста национального дохода.

Что означает повышение производительности труда? Каково различие между повышением производительности труда при капитализме и при социализме? Необходимо выяснить этот вопрос.

Под повышением производительности труда обычно понимается увеличение выработки рабочего за определённый период времени, например, трудовой час, день или год. Как правило, среднее увеличение всего производства за год и вся рабочая сила завода, отрасли или всей промышленности страны являются основой для вычисления. Здесь обнаруживаются значительные различия. Например, повышение производительности в Федеративной Республике Германии в 1970 г. (в сравнении с предыдущим годом) было 8,7 % на нефтеперегонных заводах, 5,7 % в мебельной промышленности, 4,1 % в резиновой промышленности, но только 0,9 % в автомобильной промышленности, где автоматизация получила уже широкое распространение несколькими годами прежде. Иначе было ранее, когда автомобильная промышленность проходила скачкообразное техническое развитие, повлекшее резкое увеличение производительности труда. Клаус Елоннек (Klaus Jelonneck) сообщал в газете Немецкой федерации профсоюзов «Вельт дер Арбайт» (Welt der Arbeit) за 8 сентября 1961 г.:

«Вследствие установки автоматических линий выпуск одним рабочим за смену, например, поршней, увеличился в 17,52 раз; коробок передач — в 11,02 раза. На южногерманском заводе, который делает стержни для болтов, винтовая нарезка на стержне прежде делалась на станках, обслуживаемых вручную. Одна работница производила около 2 000 штук за смену. Сегодня автомат делает 60 000. Выработка на одного рабочего, таким образом, увеличилась в 30 раз. Замена обычных токарных станков автоматическими имела подобный эффект. Здесь возможен выпуск от 400 % до 500 % на рабочего за смену».

Такое гигантское увеличение производительности в результате автоматизации едва ли возможно повторить. Оно было вызвано скачком в развитии производственной техники. В то же время были улучшены и методы производства. Усовершенствование оборудования и производственных методов для увеличения выпуска продукции называется рационализацией.

Рационализация — непрерывный процесс во всех отраслях промышленности. Широко используемый термин «рационализация» образован от латинского корня ratio, т. е. разум. Рационализация — наиболее важный рычаг подъёма производительности труда, при условии прежней интенсивности использования рабочей силы.

Из этого вытекает:

  1. Повышение производительности труда в результате технического прогресса означает рост производства продукции некоторым количеством труда за год без увеличения средней интенсивности использования рабочей силы.

    Это может быть достигнуто несколькими путями:

    1. введением новых, усовершенствованных станков, инструментов, приборов и других механических устройств, а также автоматизацией;

    2. улучшением технологических процессов и

    3. совершенствованием методов производства (организация труда, специализация, разбиение операций на более простые, конвейер и т. д.),

    т. е. через технический прогресс. Количество труда, необходимого для производства одной единицы продукции, уменьшается, расходы на заработную плату снижаются. «Реальная экономическая цель автоматизации состоит в экономии заработной платы», сообщает нам информационная брошюра крупного Австрийского банка.

Производительность труда можно поднять также и без технического прогресса, через увеличение интенсивности труда, то есть, через увеличение темпа труда. Меморандум Немецкого центра производительности труда (RKW) упомянул об этой возможности следующим образом:

«В более высокоразвитых странах, соответственно, немногое можно выигрывать дальнейшим техническим развитием, однако путём лучшего использования человеческой рабочей силы можно получить больше, чем рядовой предприниматель до сих пор признаёт».

Из этого вытекает:

  1. Подъём производительности труда при неизменных средствах производства означает увеличение годового выпуска через повышение интенсивности использования рабочей силы, т. е. ускорения темпа труда.

Общее понятие «увеличение производительности» не раскрывает две стороны этого явления. Практически, они обычно тесно связаны, то есть техническое усовершенствование идёт наряду с попытками достичь ещё большего сокращения расходов через увеличение интенсивности работы, сокращение сдельной оплаты в большей степени, чем это оправдано техническим усовершенствованием. Хороший пример этого — автомобильный завод «Опель» в Бохуме12, на котором скорость поточной линии может быть повышена на 30 %.

Технический ли прогресс или увеличение интенсивности использования рабочей силы, результат один и тот же: рост производства через повышение производительности труда. Но основное различие между двумя сторонами увеличения производительности труда чрезвычайно важно, если мы хотим охарактеризовать различие между подъёмом производительности труда при капитализме и при социализме. В чём же заключается это различие?

При капитализме рабочие вовсе не против развития технологии. Без технического прогресса человечество давно вымерло бы от голода. Непрерывное развитие техники освободило рабочих от многих физически тяжелых задач. Это гигантскими шагами продвинуло культурное развитие масс и содействовало организации рабочего класса. Время стихийных бунтов луддитов осталось в прошлом; это было время, когда рабочие штурмовали фабрики и разбивали машины от отчаяния, не осознавая истинных причин своей нищеты. Рабочий класс осознал, что не техника, а присвоение результатов общественного труда капиталистами — причина его нищеты. Поэтому он борется не против технического прогресса, а против его последствий. Они являются результатом алчного стремления капиталистов к прибыли и особенно безжалостной интенсификации труда и сокращений рабочих мест (сокращённая рабочая неделя и безработица).

Чтобы поднять интенсивность труда, капиталисты применяют два метода:

  1. рабочих побуждают увеличить темп труда с помощью материальных стимулов;

  2. рабочих принуждают различными методами или обольщают обещаниями, чтобы получить от них наибольшее возможное количество работы.

Пример использования материальных стимулов — машиностроительная промышленность, в которой средний выпуск продукции в отделах, сменивших повременную заработную плату на сдельную, увеличился на 20 %.

Сдельная работа, индивидуальная или групповая, является наиболее важным средством повышения интенсивности труда с помощью стимулирования более высокой оплатой. Когда определённый уровень заработной платы превышен, сдельная оплата снижается. Если рабочие принимают сокращение заработной платы без борьбы, нередко они пытаются восполнить потерю ещё большей интенсивностью труда.

Другой способ материального стимулирования — система премий, основанная обычно на ежемесячном выпуске. Стремление получить возможно большую премию стимулирует рост темпа труда. Материальный стимул также создаётся выплатой прогрессивной надбавки к нормальной повременной оплате, которая привязывается к определённой средней норме выработки. Если эта норма превышается, надбавка выплачивается за дополнительную работу в прогрессивно нарастающих размерах:

  • норма 2 000 штук в час — 5,00 немецких марок почасовой заработной платы;

  • дополнительный выпуск 100 штук в час — 0,30 марок дополнительной платы;

  • дополнительный выпуск 200 штук в час — 0,65 марок дополнительной платы;

  • дополнительный выпуск 300 штук в час — 1,05 марок дополнительной платы.

Эти способы материального стимулирования часто объединяются с обещаниями устойчивой занятости, специальных привилегий, добавочной пенсии после отставки и тому подобными; они, как правило, берутся назад, когда приходят экономические трудности.

Но чаще используются давление, угрозы увольнения или прямое принуждение со стороны начальников. Некоторое время назад, когда угольные запасы в Рурской области становились больше и больше, и замышлялись планы закрытия шахт и увольнения рабочих, пошла борьба за рабочие места. Индивидуальная выработка резко повысилась и выросла ещё больше, когда несколько шахт были закрыты, а десятки тысяч шахтёров уволены. Отчёт горнопромышленной компании «Меркише штайнколенгеверкшафт, Хезен» (Märkische Steinkohlengewerkschaft, Heesen) за тот период сообщает, что общая добыча угля повысилась, несмотря на массовые сокращения. За один год выпуск на человека за смену в шахте увеличился с 1 790 кг до 2 117 кг — на 18 %. Тем временем, производительность в шахтах, которые ещё не были закрыты, повысилась более чем до 3 000 кг.

Самое сильное средство давления — страх перед безработицей, кстати сказать, вполне оправданный. «Автоматизация,— сказал один из руководителей большой автомобильной компании в США,— есть любой процесс, исключающий человека из производства». В Детройте (США) прошёл опрос, что́ люди связывают со словом «автоматизация». 90 % дали характерный ответ: «страх». Этот страх перед безработицей заставляет многих рабочих работать быстрее и быстрее, что, конечно, бедственно сказывается на их здоровье и жизни. В западногерманской промышленности каждый день приблизительно один миллион рабочих болеет. От 2,5 до 3 миллионов несчастных случаев происходит ежегодно. 91 % всех несчастных случаев на заводах и фабриках объясняются тем, что рабочих поджимает время, т. е. с более быстрым темпом работы. Газета «Текстиль-беклайдунг» (Textil-Bekleidung) уже в сентябре 1961 г. обнаружила, что «нагрузка и диктуемый этим темп труда в швейной промышленности приняли масштабы, которые едва ли можно было вообразить несколько лет назад». Следствия — ранняя нетрудоспособность и более короткая ожидаемая продолжительность жизни.

Резюмируя, можно сказать, что повышение производительности труда при капитализме основано на стремлении капиталистов к прибыли, так как оно — наиважнейший источник огромной прибыли. Мы можем также сказать, что увеличение производительности труда имеет вредные последствия для рабочих, так как снижает заработную плату, усиливает страх потерять работу, ухудшает условия труда, и разрушительно влияет на здоровье и жизнь рабочих. Это происходит прежде всего вследствие увеличения интенсивности труда в результате материального стимулирования, обещаний и принуждений, применяемых капиталистами. В этих обстоятельствах рабочий класс не может быть заинтересован в подъёме производительности труда. Хотя рабочий класс не отказывается от технологического прогресса самого по себе, опыт учит его, что совершенствование техники при капитализме всегда связано с более интенсивным использованием рабочей силы, большей её эксплуатацией, и что преимущества, получаемые от подъёма производительности труда, служат прежде всего прибыли капиталистов.

При социализме повышение производительности труда не имеет движущим мотивом получение максимальной прибыли, а служит единственно благосостоянию всего общества, создавая постоянным увеличением всего производства, со временем, изобилие продуктов, и тем самым повышая уровень жизни населения. Не процветание некоторых или правящей клики, как при капитализме, а процветание всех трудящихся — руководящий принцип действий при социализме. Сталин говорил об этом на ⅩⅦ съезде КПСС:

«Что касается того, что без существования бедноты немыслимы будто бы ни большевистская работа, ни социализм, то это такая глупость, о которой неловко даже говорить. Ленинцы опираются на бедноту, когда есть капиталистические элементы и есть беднота, которую эксплуатируют капиталисты. Но когда капиталистические элементы разгромлены, а беднота освобождена от эксплуатации, задача ленинцев состоит не в том, чтобы закрепить и сохранить бедность и бедноту, предпосылки существования которых уже уничтожены, а в том, чтобы уничтожить бедность и поднять бедноту до зажиточной жизни. Было бы глупо думать, что социализм может быть построен на базе нищеты и лишений, на базе сокращения личных потребностей и снижения уровня жизни людей до уровня жизни бедноты, которая к тому же сама не хочет больше оставаться беднотой и прёт вверх к зажиточной жизни. Кому нужен такой, с позволения сказать, социализм? Это был бы не социализм, а карикатура на социализм. Социализм может быть построен лишь на базе бурного роста производительных сил общества, на базе обилия продуктов и товаров, на базе зажиточной жизни трудящихся, на базе бурного роста культурности. Ибо социализм, марксистский социализм, означает не сокращение личных потребностей, а всемерное их расширение и расцвет, не ограничение или отказ от удовлетворения этих потребностей, а всестороннее и полное удовлетворение всех потребностей культурно-развитых трудящихся людей» (И. В. Сталин. Соч., т. 13, сс. 359—360).

Нужно принять во внимание, что в отсталой в промышленном отношении стране типа царской России с мелкобуржуазным в значительной степени производством и опустошённым Первой мировой и гражданской войнами хозяйством строительство социалистической экономики представляло гигантскую задачу. Все предпосылки быстрого строительства в том, что касается техники и квалифицированных рабочих, отсутствовали. Так как рабочий класс был ещё неопытен в управлении государством, администрацией и хозяйством, молодая Советская власть оказалась вынужденной привлечь старую буржуазную интеллигенцию (прежде всего техническую) материальными стимулами в виде высокого жалованья, роскошных квартир и других привилегий к хозяйственному и административному строительству страны.

Прежде всего, экономическое строительство с приоритетом тяжёлой промышленности требовало быстрого развития техники. Был выдвинут лозунг «техника решает всё». Но чтобы освоить технику нужны люди, знающие, как её применять. Экономическое строительство срочно требовало технической интеллигенции из рядов рабочего класса, потому что старая буржуазная интеллигенция слишком часто саботировала. Уже в течение второго пятилетнего плана Сталин заявил в «Речи в Кремлевском дворце на выпуске академиков Красной армии»:

«Раньше мы говорили, что „техника решает всё“. Этот лозунг помог нам в том отношении, что мы ликвидировали голод в области техники и создали широчайшую техническую базу во всех отраслях деятельности для вооружения наших людей первоклассной техникой. Это очень хорошо. Но этого далеко и далеко недостаточно. Чтобы привести технику в движение и использовать её до дна, нужны люди, овладевшие техникой, нужны кадры, способные освоить и использовать эту технику по всем правилам искусства. Техника без людей, овладевших техникой,— мертва. Техника во главе с людьми, овладевшими техникой, может и должна дать чудеса. Если бы на наших первоклассных заводах и фабриках, в наших совхозах и колхозах, на нашем транспорте, в нашей Красной армии имелось достаточное количество кадров, способных оседлать эту технику, страна наша получила бы эффекты втрое и вчетверо больше, чем она имеет теперь. Вот почему упор должен быть сделан на людях, на кадрах, на работниках, овладевших техникой. Вот почему старый лозунг — „техника решает всё“, являющийся отражением уже пройденного периода, когда у нас был голод в области техники,— должен быть теперь заменён новым лозунгом, лозунгом о том, что „кадры решают всё“. В этом теперь главное» (И. В. Сталин. Соч., т. 14, с. 61).

Кадры при социализме — люди с социалистическим сознанием, для которых строительство социализма не мотивируется личными материальными интересами, а самая больша́я потребность — упорно трудиться в интересах всего общества, чтобы удовлетворить материальные потребности всего общества в целом, и, в конечном счёте, также и личные потребности. Это сознание основано на убеждении, что марксистско-ленинская теория правильна, и на уверенности в победе социализма.

Это социалистическое сознание — движущая сила для всестороннего применения физических и умственных сил и достижения. В соединении со всё более развитой техникой оно позволяет добиться громадного повышения производительности труда. Вот что составляет различие между повышением производительности труда при социализме и при капитализме. Развитие социалистического сознания масс, рабочих, крестьян и интеллигенции, является результатом продолжающейся идеологической и воспитательной работы подготовленных коммунистов, надёжных принципиальных кадров марксистско-ленинской партии. Сопоставим ещё раз.

  • Увеличение производительности труда при капитализме основано на стремлении капиталистов к максимальной прибыли, которую они получают развитием технологии в соединении с увеличением интенсивности использования рабочей силы, добиваясь последнего материальным стимулированием и применением принуждения различными способами. Короче: обеспечение максимальной прибыли через увеличение эксплуатации рабочей силы.

  • Увеличение производительности труда при социализме основано на стремлении удовлетворить и повысить материальные и культурные потребности всего общества, что достигается постоянным повышением уровня технологии в соединении с расширением и углублением социалистического сознания как движущей силы труда. Короче: удовлетворение возрастающих потребностей всех трудящихся через высокоразвитую технику в соединении с социалистическим сознанием масс.

В первые годы после пролетарской революции, когда социалистическое сознание масс показало себя относительно слабым, было ещё необходимо использовать материальные стимулы как важный рычаг подъёма производительности труда, чтобы восстановить разорённое хозяйство. Поскольку социалистическое строительство прогрессирует и коммунистическое образование повышает социалистическое сознание, принцип материального стимулирования рабочих может и должен всё более заменяться социалистическим принципом труда как высшей потребности.

По этой причине в период социалистического строительства преобладает система распределения по результатам выполненной работы: каждый получает на основе труда, выполненного в соответствии со своими способностями. Чем ближе мы подходим в фазе социализма к переходу к коммунизму и чем сильнее социалистическое сознание охватывает массы, тем больше труд развивается в высшую потребность, а обязанность трудиться — в вопрос чести. Социалистический принцип «каждый по способностям, каждому по труду» будет постепенно заменён коммунистическим принципом «каждый по способностям, каждому по потребностям».

Ревизионистские лидеры Советского Союза утверждают, что переход ко второй фазе коммунизма уже начался. Соответственно, они должны в будущем перейти к коммунистическому принципу распределения «каждому по потребностям». Но меры, которые они принимают, ведут в противоположном направлении и уничтожают, как показано выше, даже социалистический принцип распределения. Развитие социализма было не только прервано бюрократией, узурпировавшей власть и отменившей диктатуру пролетариата. Последовательно, в дальнейшем ходе событий бюрократия также полностью уничтожила основы социализма и ввела свой капитализм нового типа. Введя стремление к прибыли для обеспечения личных привилегий и, в связи с этим, используя материальное стимулирование, чтобы поднять производительность труда, она проложила путь всесторонней реставрации капитализма в Советском Союзе. Вместо подъёма социалистического сознания и развития общественного духа новая буржуазия культивировала стремление к прибыли и материальные стимулы, таким образом возбуждая эгоизм и отодвигая на задний план социалистическое сознание масс.

Как только капиталистические законы приводятся в действие, дальше они работают автоматически. Материальное стимулирование как средство повышения интенсивности использования рабочей силы служит, как при капитализме, увеличению прибыли, которая главным образом используется для обеспечения и расширения привилегий, т. е. обогащения новой буржуазии. Рабочим перепадают жалкие крохи прибыли; так и частные капиталисты западных стран уступают рабочим несколько процентов через увеличение заработной платы или другие реформы, чтобы те не восстали против капиталистической системы.

Применение социалистического принципа производительности труда при Ленине и Сталине

Восстановление хозяйства после Октябрьской Революции и гражданской войны было трудной задачей для молодой Советской власти. Развитой техники и технически грамотного рабочего класса, главных предпосылок современной экономики, не хватало. Ленин открыто говорил об этой проблеме в апреле 1918 г. («Очередные задачи Советской власти»):

«Русский человек — плохой работник по сравнению с передовыми нациями. И это не могло быть иначе при режиме царизма и живости остатков крепостного права. Учиться работать — эту задачу Советская власть должна поставить перед народом во всём её объёме» (В. И. Ленин. ПСС, т. 36, с. 189).

При этих обстоятельствах социалистический принцип подъёма производительности труда не мог применяться во всей полноте. Не было другого выхода, кроме как вернуться отчасти к испытанным капиталистическим методам материального стимулирования и организации труда. Ленин так писал в той же статье:

«Наиболее сознательный авангард российского пролетариата уже поставил себе задачу повышения трудовой дисциплины… На очередь надо поставить, практически применить и испытать сдельную плату, применение многого, что есть научного и прогрессивного в системе Тэйлора, соразмерение заработка с общими итогами выработки продукта или эксплуатационных результатов железнодорожного и водного транспорта и т. д., и т. п.» (там же, с. 189).

Годом позже в сознании многих рабочих произошел перелом в направлении социалистического сознания. Коммунисты-железнодорожники и сочувствующие выдвинули инициативу добровольно работать сверхурочно каждую субботу и приняли следующее единодушное решение:

«Ввиду тяжёлого внутреннего и внешнего положения, для перевеса над классовым врагом коммунисты и сочувствующие вновь должны пришпорить себя и вырвать из своего отдыха ещё час работы, т. е. увеличить свой рабочий день на час, суммировать его и в субботу сразу отработать 6 часов физическим трудом, дабы произвести немедленно реальную ценность. Считая, что коммунисты не должны щадить своего здоровья и жизни для завоеваний революции — работу производить бесплатно. Коммунистическую субботу ввести во всём подрайоне до полной победы над Колчаком» (цит. по: В. И. Ленин. ПСС, т. 39, с. 6).

Энтузиазмом и единодушием производительность труда была удвоена и утроена. Это было отправной точкой великой инициативы коммунистического субботника. Ленин видел в этих примерах героического труда ради строительства социализма великое значение социалистического принципа подъёма производительности труда. Он писал с энтузиазмом:

«Прямо-таки гигантское значение в этом отношении имеет устройство рабочими, по их собственному почину, коммунистических субботников. Видимо, это только ещё начало, но это начало необыкновенно большой важности. Это — начало переворота, более трудного, более существенного, более коренного, более решающего, чем свержение буржуазии, ибо это — победа над собственной косностью, распущенностью, мелкобуржуазным эгоизмом, над этими привычкам, которые проклятый капитализм оставил в наследство рабочему и крестьянину. Когда эта победа будет закреплена, тогда и только тогда новая общественная дисциплина, социалистическая дисциплина, будет создана, тогда и только тогда возврат назад, к капитализму станет невозможным, коммунизм сделается действительно непобедимым…

Диктатура пролетариата,— как мне приходилось уже не раз указывать, между прочим и в речи 12 марта на заседании Петроградского Совдепа,— не есть только насилие над эксплуататорами и даже не главным образом насилие. Экономической основой этого революционного насилия, залогом его жизненности и успеха является то, что пролетариат представляет и осуществляет более высокий тип общественной организации труда, по сравнению с капитализмом. В этом суть. В этом источник силы и залог неизбежной полной победы коммунизма…

„Коммунистические субботники“ именно потому имеют громадное историческое значение, что они показывают нам сознательный и добровольный почин рабочих в развитии производительности труда, в переходе к новой трудовой дисциплине, в творчестве социалистических условий хозяйства и жизни» (В. И. Ленин. Великий почин.— ПСС, т. 39, сс. 5—6, 13, 18).

Эффект коммунистических субботников на повышение производительности труда был достигнут не на основе высшей техники, а благодаря энтузиазму рабочих разных специальностей, во многих случаях неквалифицированных, простых чернорабочих, которые совершали выдающиеся достижения без материальных стимулов. Именно в этом Ленин усматривал особенное значение, подчёркивая в указанной работе:

«„Коммунистические субботники“ потому так важны, что начали их рабочие вовсе не поставленные в исключительно хорошие условия, а рабочие разных специальностей, в том числе и рабочие без специальности, чернорабочие, поставленные в обычные, т. е. самые тяжёлые условия» (там же, с. 20).

В связи с этим Ленин подчеркнул важность повышения производительности труда для социалистического строительства:

«Производительность труда, это, в последнем счёте, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя…

Коммунизм есть высшая, против капиталистической, производительность труда добровольных, сознательных, объединенных, использующих передовую технику, рабочих» (там же, cс. 21 и 22).

Развитие социалистического сознания есть, таким образом, главная движущая сила строительства социализма. Бюрократия, обосновавшаяся не только в хозяйственном, но также и в государственном, и в партийном аппарате, препятствовала такому развитию со своими мелкобуржуазными убеждениями.

В 1930-х годах сквозь эти мелкобуржуазные, бюрократические преграды ускоренному строительству социализма прорвалось новое смелое движение из рядов рабочего класса: стахановское движение. Несмотря на все трудности, явный и тайный саботаж, производительные силы вышли на превосходный уровень. Новые, современные методы и продвинутые квалифицированные рабочие были основой этого нового движения, в противоположность старому движению коммунистических субботников, в котором ещё не были развиты техника и квалифицированные рабочие. Стаханов и другие квалифицированные рабочие упразднили старые нормы выработки и скачком повысили производительность труда в пять — десять раз. Что это были за рабочие? Сталин описал их в своей речи на Первом Всесоюзном совещании стахановцев:

«Они свободны от консерватизма и застойности некоторых инженеров, техников и хозяйственников, они идут смело вперёд, ломая устаревшие технические нормы и создавая новые, более высокие, они вносят поправки в проектные мощности и хозяйственные планы, составленные руководителями нашей промышленности, они то и дело дополняют и поправляют инженеров и техников, они нередко учат и толкают их вперёд, ибо это — люди, вполне овладевшие техникой своего дела и умеющие выжимать из техники максимум того, что можно из неё выжать…

Бросается в глаза прежде всего тот факт, что оно, это движение началось как-то самопроизвольно, почти стихийно, снизу, без какого бы то ни было давления со стороны администрации наших предприятий. Более того. Это движение зародилось и стало развёртываться в известной мере вопреки воле администрации наших предприятий, даже в борьбе с ней» (И. В. Сталин. Соч., т. 14, сс. 82—84).

Стахановское движение быстро распространилось по всему Советскому Союзу. Это было бы невозможно, если бы в качестве основы использовалось материальное стимулирование. Только люди с социалистическим сознанием способны на такие достижения. Эти рабочие работали не только для себя, но и для своего класса, для всего общества, для социализма. Это требует высокоразвитого классового сознания, социалистического сознания, которого, однако, огромная масса рабочих и крестьян ещё не имела. Чтобы образовать такое глубоко укоренившееся сознание требуется непрерывная идеологическая работа, систематическая воспитательная работа коммунистической партии. Движения типа коммунистического субботника и стахановского движения содействовали распространению социалистического принципа повышения производительности труда. При этом не обошлось без борьбы, без усиленной классовой борьбы при построении социализма. Прежде всего это значило бороться против бюрократии, относившейся к такому развитию событий с враждебностью и злобой. Для огромных масс рабочих и крестьян всё ещё применялись преимущественно материальные стимулы в производстве и распределение по выполненной работе. Но с ростом социалистического сознания и продвижением социалистического строительства принцип материального стимулирования должен был всё более заменяться социалистическим принципом производительности труда.

С непрерывным социалистическим развитием экономики и коммунистического воспитания масс сегодня, более чем через 50 лет, материальные стимулы больше не должны играть решающей роли. Должен господствовать социалистический принцип производительности труда. Но это развитие было прервано и обращено вспять государственным переворотом бюрократии, отменой диктатуры пролетариата и реставрацией капитализма нового типа. Капиталистический принцип стремления к прибыли и материального стимулирования вытеснил социалистический принцип производительности труда. Чтобы достичь фазы коммунизма, сознание широких масс должно быть поднято до уровня социалистического сознания. Это требует интенсивной, непрерывной политической работы коммунистов среди масс.

«Но для того, чтобы сохранить и укрепить доверие большинства рабочих, нужно систематически развивать сознательность, самодеятельность, инициативу рабочего класса, нужно систематически воспитывать рабочий класс в духе коммунизма, организуя его в профсоюзы, вовлекая его в дело строительства коммунистического хозяйства» (И. В. Сталин. Наши разногласия.— Соч., т. 5, с. 13).

Без такого коммунистического воспитания масс не может быть выполнено социалистическое строительство. Как говорил Маркс, «теория становится материальной силой, как только она овладевает массами» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, с. 422). Это верно не только для захвата власти рабочим классом, но также и для социалистического строительства. Только рабочий класс, сознательно действующий по социалистически, развивает силу, чтобы преодолеть все трудности и препятствия, возникающие в ходе строительства и дальнейшего развития экономики. Подходить к хозяйственному строительству почти исключительно с экономической стороны, рассматривая стремление к прибыли и материальное стимулирование в качестве движущей силы, значит действовать в соответствии с экономическими законами капитализма.

Не экономический, а политический аспект является решающим для изменения мира. «Политика есть концентрированное выражение экономики»,— говорит Ленин в «Ещё раз о профсоюзах, о текущем моменте и об ошибках Троцкого и Бухарина». Он продолжает:

«Политика не может не иметь первенства над экономикой. Рассуждать иначе, значит забывать азбуку марксизма» (В. И. Ленин. ПСС, т. 42, с. 278).

Ленин заявил далее:

«Троцкий и Бухарин изображают дело так, что вот-де мы заботимся о росте производства, а вы только о формальной демократии. Это изображение неверно, ибо вопрос стоит (и, по-марксистски, может стоять) лишь так: без правильного политического подхода к делу данный класс не удержит своего господства, а следовательно, не сможет решить и своей производственной задачи» (там же, с. 279).

Или, как сказал Мао Цзэдун, «политическая работа является жизненным нервом всей хозяйственной деятельности» (предисловие к статье «Серьезный урок», опубликованной в сборнике «Социалистический подъём в китайской деревне».— Выступления и статьи Мао Цзэ-дуна разных лет, ранее не публиковавшиеся в печати. Выпуск шестой.— М., «Прогресс», 1976.— с. 113). «Устав Аньшаньской компании чёрной металлургии», составленный Мао Цзэдуном в 1960 г., установил следующие пять принципов управления предприятием:

«Твёрдо ставить политику на командное место; укреплять партийное руководство; инициировать энергичные массовые движения; вводить систему участия руководящих кадров в производительном труде и участия рабочих в управлении, реформу иррациональных и устаревших правил и инструкций, и близкое сотрудничество рабочих, управляющих кадров и техников; на всех парах развивать технические новшества и техническую революцию».

Огромный подъём промышленного и сельскохозяйственного производства в Китае с началом Великой пролетарской культурной революции, этого грандиозно организованного массового движения, возглавляемого коммунистической партией, ещё раз доказывает силу, которую политическая мобилизация может пробудить в массах.

Современные ревизионисты не просто «забыли азбуку марксизма», а полностью выбросили её за борт. В Советском Союзе сегодня политика не имеет, говоря словами Ленина, «первенства над экономикой». Напротив, журнал «Коммунист» № 2 за 1963 г. утверждает, что «вопросы экономики, производства выдвинуты на первый план всем ходом коммунистического строительства» и должны поэтому «занимать центральное место в деятельности партийных организаций, быть поставлены во главу угла всей их работы».

Ревизионисты не стыдятся цитировать Ленина как главного свидетеля защиты своей ревизионистской линии. «Экономическая газета» № 50 за 1962 г. бесстыдно утверждает:

«Проводя сегодня перестройку партийного руководства народным хозяйством по производственному принципу, партия исходит из ленинского положения о примате при социализме экономики над политикой. Ещё на заре Советской власти В. И. Ленин писал: „Задача управления государством, которая выдвинулась теперь на первый план перед Советской властью, представляет ещё ту особенность, что речь идёт теперь — и, пожалуй, впервые в новейшей истории цивилизованных народов — о таком управлении, когда преимущественное значение приобретает не политика, а экономика“.

Сегодня каждый должен усвоить, что главное в коммунистическом строительстве — это экономика, это производство, это борьба за создание материальных и духовных благ для жизни человека».

Ленинская цитата вырвана из контекста и относится к особенной экономической ситуации, в которой среди масс господствовали голод и нищета и необходимо было восстановить хозяйство любой ценой; т. е. экономический аспект стал основным, и эта задача, говорит Ленин, «представляет ещё ту особенность, что…» (см. выше).

В процитированной выше работе «Ещё раз о профсоюзах» Ленин подчеркнул, споря с Троцким и Бухариным:

«Конечно, я всегда выражал, выражаю и буду выражать пожелание, чтобы мы занимались меньше политикой, больше хозяйством. Но нетрудно понять, что для выполнения этих пожеланий надо, чтобы не было политических опасностей и политических ошибок» (В. И. Ленин. ПСС, т. 42, с. 281).

Это резко отличается от того, что утверждают ревизионисты. Это извращение ленинизма достигло пока что кульминации в широко известной советской книге Э. Корбаш «Экономические „теории“ маоизма». Обзор в «совьетунион хойте» (Sowjetunion heute) № 21 за 1971 г. пересказывает книгу следующим образом:

«Способ, которым маоистские „теоретики“ решают экономические проблемы, диктуется их тезисом „политика — решающий фактор“. Они переворачивают марксистский принцип отношения между политикой и экономикой вверх ногами. Истинная сущность перехода от капиталистического к социалистическому обществу, как подчёркивал Ленин, заключается в том, что политические задачи занимают подчинённое экономическим задачам положение».

Всё, что мы можем сказать, это что способ, которым брежневские «теоретики» «решают» идеологические проблемы, диктуется их стремлением так или иначе сделать Ленина отцом каждого оппортунистического течения, против которого сам Ленин изо всех сил боролся. Это делается в отношении как тезиса о «мирном переходе», так и тезиса о «первенстве экономики над политикой». Однако явной ложью ревизионистам никак не прикрыть своё отступничество от ленинизма.

Это предательство ленинской теории, конечно, отражает их предательство ленинской практики. В следующей главе мы докажем, что руководящие ревизионисты Советского Союза систематически подрывали и разрушали социалистическое сознание рабочих и крестьян своей экономикой стремления к прибыли и материального стимулирования. Личный или групповой эгоизм занимает место социалистического сознания. Забота о собственных интересах занимает место трудной работы на благо всего общества.

То, что Ленин писал в апреле 1917 г. относительно мелкобуржуазного влияния, сбывалось сегодня:

«Гигантская мелкобуржуазная волна захлестнула всё, подавила сознательный пролетариат не только своей численностью, но и идейно, т. е. заразила, захватила очень широкие круги рабочих мелкобуржуазными взглядами на политику» (В. И. Ленин. ПСС, т. 31, с. 156).

Это — пагубные идеологические последствия материального стимулирования, которое, наряду с преследованием прибыли, является наиважнейшим рычагом капиталистической реставрации в Советском Союзе.

Разрушение социалистического принципа производительности труда принципом стремления к прибыли и материальных стимулов и последствия для экономики

В 1935 г. Сталин видел в бюрократии самое большое препятствие для роста стахановского движения. Он говорил:

«Цепляются за техническую отсталость наших рабочих и работниц, ориентируются на эту отсталость, исходя из отсталости, и дело доходит, наконец, до того, что начинают играть в отсталость» (И. В. Сталин. Соч., т. 14, с. 88).

Старая и новая бюрократия видела, что её привилегии подвергаются опасности со стороны опирающегося на диктатуру пролетариата рабочего класса с развитым социалистическим сознанием. Чтобы защитить свои эгоистические интересы, она пыталась ловко увязать их с материальными интересами рабочих. Это поощрялось основанными на неверных принципах центральным планированием и контролем. Существует два вида планирования и контроля:

  • Планирование на основе демократического централизма с массовым контролем снизу, к чему неоднократно призывал Ленин;

  • Планирование на основе бюрократического централизма с контролем сверху бюрократическим аппаратом; этот вид постепенно брал верх и сегодня преобладает.

Первый вид означает, что рабочие и крестьяне не только содействуют составлению планов, но, прежде всего, контролируют их количественное и качественное выполнение. Второй вид означает, что рабочие и крестьяне не участвуют в планировании и не осуществляют контроль над его выполнением.

Какой смысл и какие последствия имеет бюрократическое планирование? Как единственный критерий успеха предприятия выполнение плана требуется в любом случае. Если план перевыполнен, это приносит материальную выгоду рабочим и служащим в форме дополнительных премий, но прежде всего директору предприятия. Если цель не выполнена, результат — потеря премий и таким образом сокращение оплаты.

Бюрократическое планирование и контроль сверху в соединении с выполнением плана как единственным критерием привели к роковым последствиям. Ради материальных выгод управленцы на предприятиях обратились к самым изощрённым методам. На рабочих сваливали вину за плохое планирование и недовыполнение плана, хотя они не участвовали ни в обсуждениях планов, ни в контроле. Чтобы не уменьшать свою и без того низкую зарплату потерей премий, рабочие хранили молчание относительно манипуляций руководства завода. Это подрывало пролетарскую мораль и социалистическое сознание. Ложь и обман, растрата материалов и рабочей силы, дезорганизация рынка, сдерживание необходимых инвестиций, ложные данные по производственным издержкам и мощностям, ухудшение качества и тому подобное стало в конце концов в порядке дня.

После отмены диктатуры пролетариата массовый контроль, который существовал до этого, по меньшей мере, частично, и достиг высшего выражения в стахановском движении (но постепенно был задушен бюрократией), был полностью отброшен. Этот процесс, который уже начался ранее, был поднят на совершенно новый уровень с узурпацией власти и реставрацией капитализма ревизионистской бюрократией. Далее мы покажем результаты бюрократического планирования после капиталистической реставрации, в соединении со стремлением к прибыли и материальным стимулированием, основываясь на официальной информации ревизионистской прессы Советского Союза. Мы приводим только несколько случаев из огромного числа неполадок, которые были замечены за прошедшие годы, но их достаточно, чтобы показать общее катастрофическое развитие дел в Советском Союзе. Вот эти примеры:

  1. Чтобы обеспечить выполнение или перевыполнение плана, управленцы преуменьшают мощности производства и преувеличивают производственные расходы. Это означает, что мощности недоиспользуются ради получения более низкого плана выпуска на следующий год. Регулярное выполнение и перевыполнение планов добавляет престижа и премии управленцам.

    Это часто побуждает их разрушительно обращаться с природными ресурсами, так как таким способом легче выполнить план и получить наибольшую возможную прибыль с наименьшими возможными усилиями. В «Правде» за 27 января 1970 г. мы читаем: «в угольной промышленности пятнадцать лет назад потери угля при добыче составляли 17,8 процента, сейчас они возросли до 27,8 процента». Также безудержно растрачиваются железная, марганцевая и медная руда. Железная руда, содержащая менее 46 % железа, остаётся необработанной. Потери в одном медном руднике увеличились на 50 % за последние годы. Многоцелевое использование неизвестно. Почему так много потерь ресурсов? Вышеупомянутая статья говорит:

    «Нет стимулирующих систем в оплате труда работников шахт, рудников, фабрик, таких систем, при которых люди были бы материально заинтересованы в бережной эксплуатации природных богатств…

    В условиях экономической реформы большую прибыль предприятие может получить, разрабатывая участки месторождения более лёгкие, с более ценными рудами, с меньшим разубоживанием (т. е. снижением содержания полезных компонентов) или допуская огромные потери полезных ископаемых. Иными словами — если оно будет „снимать сливки“. Экономический ущерб в этом случае несёт только государство, на горном же предприятии это не отражается».

    Поэтому ради увеличения рентабельности своих предприятий управленцы шахт тратят огромные количества природных ископаемых без малейших колебаний. Авторы «Правды», конечно, не собираются возлагать ответственность на капиталистическую новую систему, не говоря уже о том, чтобы подвергать её сомнению. Для них решение состоит в том, чтобы разработать систему материальных стимулов в дополнение к некой «заинтересованности» директоров в бережливости. Как будто те не придумали бы новых уловок.

  2.  Некоторые планы основаны на массе продуктов. Чем больше масса, тем скорее будет выполнен план. Так что масса просто поднимается искусственно, как сообщает «Правда» за 29 июня 1970 г.: один завод, производящий трубы, сделал стенки трубы более толстыми, чем было заказано. Для некоторых предприятий, целевой показатель основан на использованном материале. «Правда» за 3 марта 1970 г. упоминает Московский машинный завод, который вырабатывает деталь массой 12 кг из отливки массой 38 кг. Более двух третей идёт в отходы. Советский ежемесячник «Вопросы экономики» № 7 за 1970 г. издал исследование, согласно которому на советских заводах уходит в стружку в три-четыре раза больше металла, чем на капиталистических заводах Запада. Отходы в виде стружки составляют до 29 % в машиностроительной промышленности, 45 % в станкостроении и целых 57 % в шарикоподшипниковой промышленности. Эта расточительность обходится государству в сумму от четырёх до пяти миллиардов рублей в год.

  3. Так как выполнение плана измеряется количеством, а не качеством продуктов, качество страдает, и это увеличивает издержки на ремонт. Согласно «Советской России» за 31 октября 1969 г., в РСФСР от 220 до 240 миллионов рублей ежегодно могло бы быть сэкономлено на починке тракторов, комбайнов и автомашин и от 30 000 до 35 000 новых тракторов МТЗ-50 могло быть тогда построено из неиспользованных запасных частей. «Комсомольская Правда» за 29 ноября 1969 г. сообщает, что целая партия из 113 насосов, предназначенных для добычи нефти в Баку, имела существенные дефекты.

  4.  Принуждение к выполнению цели удерживает многих директоров предприятий от внедрения новшеств. Изменение или расширение процесса производства означает задержку производства, так как должны быть проведены модификации, для которых машины следует приостановить. Это ставит под угрозу выполнение плана, а его невыполнение в срок грозит штрафами. По этой причине «Известия» за 5 сентября 1969 г. критиковали долгий временной разрыв между новшеством и его практическим внедрением. «Экономическая газета» №№ 22 и 47 за 1969 г. сообщает историю ручного пневматического шлифовального инструмента. Готовые конструкторские планы десять лет лежали в Куйбышевском Авиационном Институте. Рабочие, ознакомившиеся с образцами инструментов, произведёнными в институте, были в восторге. Но несмотря на острейшую потребность (только в РСФСР ежегодно требуются 50 000 шт.) за все эти годы не было создано ни одного завода, на котором можно было бы производить инструмент в серийном порядке.

    Вследствие некомпетентности или халатности бюрократов также не производятся поставки важных средств производства. «Правда» за 17 января 1970 г. сообщает:

    «В январе прошлого года было принято решение снять с производства старую машину для посева лука, заменить её более совершенной. Первая часть этого решения выполнена довольно быстро, а за вторую всё ещё не взялись. Год прошёл, а „Сельхозтехника“ ни одной сеялки не получила. Заказано же их было около тысячи штук.

    К сожалению, это далеко не единичный случай. То же самое произошло с комплексом машин для сбора зеленого горошка, идущего на консервирование. Жатка „ЖБА-3,5“ выпускалась до 1967 года. Она имела недостатки. Сделали принципиально новую, в два раза легче и в полтора раза производительнее. Старую перестали выпускать, а производство новой за три года так и не наладили».

  5. Выполнение плана в значительной степени зависит от «системы снабжения материалами». В течение многих лет «Советская Россия» и «Правда» жалуются в многочисленных статьях на хаос в поставке сырья и полуфабрикатов. В промышленности потребительских товаров задерживается поставка то одного материала, то другого. Заводы испытывают недостаток древесины для мебели, кожи для ботинок, ткани для одежды, стеклотары для консервирования пищевых продуктов и т. д. Строительная промышленность испытывает недостаток цемента или металлоконструкций для бетона. Колхозам недоступны топливо для тракторов и искусственные удобрения. Согласно «Правде» за 17 декабря 1969 г., руководитель планирования Байбаков, смирившись с фактами, констатировал, что с января 1968 г. по октябрь 1969 г. были недопоставлены следующие требуемые материалы: 11 миллионов тонн угля, 5 миллионов тонн проката железа и стали, 2,5 миллиона тонн минеральных удобрений, цемент и другие материалы.

    Намного хуже, однако, когда новые капиталистические управленцы основывают комбинаты и нанимают на работу рабочих, не беспокоясь о размещении их семей, так как в своём стремлении к прибыли они совсем «забыли» построить дома. «Правда» за 15 марта 1971 г. сообщает: «Получается так, что предприятие готово, а жильё, культурно-бытовые объекты „забыли“ вовремя построить».

    Газета приводит множество примеров, один из них Балашовский13 комбинат шёлковых тканей, законченный в 1970 г. На работу было нанято 6 000 человек, главным образом, молодых работниц. Но только 45 % необходимого жилья и треть детских садов и яслей было построено. «Те же беды и на Черкасском14 шёлковом комбинате, Пинском15 трикотажном комбинате и многих других новостройках» (там же).

    Профсоюзная газета «Труд» за 12 января 1971 г. сообщает о рабочем поселке Вуктыл16 словами, напоминающими о худших кварталах «гастарбайтеров» в западной Германии:

    «В поселке, насчитывающем 13 тысяч жителей, нет ни детского сада, ни яслей. Один детсад на 140 мест строится уже третий год. За два сезона освоено всего-навсего… шесть тысяч рублей. Значит, новоселье не скоро…

    В мороз и в жару вуктыльцы смотрят фильмы в помещении, изготовленном из металлических листов. Негде помыться. Люди, добывающие миллионы кубометров газа, ещё и чая на газу не вскипятили. Даже пекарня действует на дровяном топливе.

    Домов в Вуктыле нет. Есть передвижные жилые вагончики и временные бараки».

    Пренебрегают даже службой здравоохранения, так как недостаточно санитарных машин в пригодном к использованию состоянии.

    «В городе Омске,— читаем в „Правде“ за 11 марта 1971 г.,— из-за отсутствия приспособленного помещения для стоянки и ремонта автомашин „скорой помощи“ третья часть их не может выезжать по вызову больных. Семь лет решается вопрос о строительстве новой автобазы горздравотдела, но всё остаётся по-прежнему».

  6. Стремление к прибыли имеет особенные последствия для поставки запасных частей и подвергает опасности выполнение плана на многочисленных предприятиях и в колхозах. Разница между себестоимостью и ценой продажи для производства запасных частей вообще меньше, чем для производства комплектных единиц. Кроме того, цель производства запасных частей обычно задаётся в денежном выражении, так что (как сообщает «Экономическая газета» №№ 7 и 12 за 1969 г.) производятся самые дорогие запасные части, которые дают более высокую прибыль и скорее обеспечивают достижение этой цели, а не, к примеру, винты, болты и шайбы. Таким образом, в 1968 г. было поставлено только 47,7 % требуемых гаек и болтов и только 20,5 % необходимых винтов («Экономическая газета» № 4 за 1969 г.). Газета пишет далее, что из 140 миллионов винтовых болтов, необходимых ежегодно для закрепления лемехов, было произведено только 15 миллионов. Колхозы сами вынуждены производить недостающие винтовые болты примитивными средствами.

    «Правда» за 20 июня 1971 г. напечатала письмо директора большой московской прачечной. К письму были приложены два похожих резиновых изделия — так называемый «сильфон» (деталь стиральной машины) и обыкновенная резиновая соска для детской бутылочки. Директор пишет:

    «„Сильфон“ стоит всего 7 копеек, но без него не может работать машина (стоит она 1,417 рублей). Мы обратились на Алитусский17 завод с просьбой выслать „сильфоны“ (кстати, завод не даёт их в качестве запасных частей). Получаем ответ. В конверте два „сильфона“ и совет обратиться на Каунасский18 завод резиновых изделий, который их изготавливает. Мы так и поступили, но получили от ворот поворот — сильфонов нам не дали.

    Где же выход, не стоять же машинам? Мы стали его искать и „нашли“. Выручила эта самая детская соска (3 копейки пара).

    Признаюсь, за эту „рационализацию“ я даже получил вознаграждение. Но соска служит недолго — 5—10 дней, ведь её резина не рассчитана на щелочную среду.

    В общем, мы так считаем: пусть всё же соской пользуются те, кому она предназначена,— дети. А для стиральных машин нужны „сильфоны“» (выделение наше — ред.).

    «Комсомольская правда» за 7 февраля 1969 г. сообщает о моторной ремонтной мастерской, которая заказала 450 зажимных дисков, а получила только шесть. «Советская Россия» за 1 марта 1969 г. добавляет, что оптовая контора требовала 60 000 запасных гусеничных звеньев для ремонта гусеничных тракторов, а получила только 22 000. Есть люди, понимающие материальные интересы по-своему. Таким образом, недостаток запасных частей усугубляется воровством и чёрным рынком. Профсоюзная газета «Труд» за 22 марта 1970 г. пишет, что не только винты, гайки и тому подобные мелкие детали крадут с заводов и продают на чёрном рынке, но и целые зубчатые механизмы, машинные блоки, системы зажигания, охладительные устройства и т. п. В Москве есть чёрные рынки, где украденные запасные части продаются на глазах милиции («Московская правда» за 27 июля 1968 г.).

    Положение должно быть очень плохим, раз Косыгин почувствовал себя обязанным покритиковать его в своей речи на ⅩⅩⅣ съезде КПСС следующим образом:

    «Примером слабой организаторской работы министерств, прежде всего машиностроительных, является положение с обеспечением потребностей в запасных частях к машинам и оборудованию. Особенно остро это ощущается в сельском хозяйстве. Перебои в поставке запасных частей наносят большой ущерб, вызывают простои, вынуждают большое количество людей заниматься полукустарным производством, что намного удорожает капитальный ремонт оборудования.

    Совершенно недопустимо, чтобы министерства освобождали себя от ответственности за обеспечение изготовленного ими оборудования и машин запасными частями. Необходимо поставить дело так, чтобы по первому требованию потребителя завод поставлял ему запасные части. (Аплодисменты.) Деятельность машиностроительных предприятий и министерств следует оценивать не только по количеству выпущенных машин, но и по тому, как работают эти машины, как они обеспечены запасными частями» (Материалы ⅩⅩⅣ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— cс. 173—174).

    Естественно, Косыгин не углубляется в причины. Капиталистический принцип гласит: дымовые трубы остаются холодными там, где нет прибыли. Это означает, что без прибыли запасные части остаются непроизведёнными, так как для директоров речь идёт о выполнении планов их заводов, чтобы обеспечить дополнительные премии и привилегии. Таким образом, бюрократически-централистское планирование и стремление к прибыли — главные причины этих неполадок в советской экономике.

    Согласно «Правде» за 20 марта 1970 г., в Харькове почти невозможно получить чайники, мясорубки и так далее. Причина: выпуск этих изделий был прекращён, потому что они «недостаточно рентабельны».

    В таких обстоятельствах многие изделия можно получить только на чёрном рынке или за взятку. «Правда» за 29 января 1971 г. писала о человеке, ищущем запчасти для починки магнитофона. В магазине ему сначала сказали: «У нас ничего нет». «Подмазал» тремя или пятью рублями и вдруг запчасти появились. То же происходит с автомобильным ремонтом. Московские водители такси, в частности, жалуются, что в ремонтных мастерских почти всегда приходится давать взятку, если работа должна быть выполнена быстро.

  7. Стремление к прибыли в сельском хозяйстве ставит под угрозу достижение целей коллективными и государственными хозяйствами. Следствия идут по двум направлениям:

    1. Привилегированная прослойка в совхозах и колхозах присваивает большую часть результатов работы сельскохозяйственных рабочих и колхозников. Председатели колхозов могут увеличивать свои премии, манипулируя планом, о чём говорится в «Правде» за 13 февраля 1970 г. Один председатель колхоза открыто говорил:

      «За условия труда с меня никто не спросит, а вот за надои молока (они как раз снизились) завтра меня вызовут в райком» («Известия» за 16 июня 1970 г.).

    2. Крестьяне в колхозах и совхозах имеют в дополнение к колхозным или государственным частные сельхозугодья. Само по себе это не плохо. Размер частных участков был ограничен законом ещё когда Советский Союз был социалистической страной. Абсолютный размер дополнительных участков снижался из года в год. В 1965 г., однако, ограничения были отменены. Размер частных участков ещё с 1960 г. до 1965 г. снизился с 6,75 миллионов гектаров до 6,60 миллионов, но к 1969 г. снова вырос до 6,78 миллионов гектаров («Народное хозяйство СССР в 1969 году», с. 313).

      Частное хозяйство растёт, в то время как кооперативным производством пренебрегают. Брежнев был вынужден признать, что на селе «люди безразличны к подъёму общественного производства». С частной инициативой другое дело. Доходит до того, что с юга страны (Армения, Узбекистан, Грузия) помидоры, виноград, клубнику, персики и другие плоды, а также цветы, привозят самолётами в Москву и Ленинград и продают по непомерным ценам на частных рынках. Всё это делается с молчаливого одобрения ревизионистского руководства.

    Каков результат описанного развития? Советская газета «Сельская жизнь» указала на недостатки в колхозном производстве в ряде статей в 1968 г., пожаловавшись, что «часто имеет место неумелое руководство и растраты, ведущие к невосполнимым потерям». В некоторых областях «большие участки земли стали пастбищами, степями и пустошами, многие полевые угодья заболочены и поросли кустарником». В Советском Союзе «от 50 до 60 миллионов гектаров почвы (около четверти обрабатываемых земель) затронуто эрозией».

    Пропорционально росту влияния материальных стимулов на людей снижаются уровень их социалистического сознания и общественная заинтересованность. Хотя условия на Украине и в Закавказье благоприятны для роста плодов и овощей, их производством пренебрегают, так как рабочие «овощных бригад» зарабатывают меньше, чем другие сельскохозяйственные рабочие. Неудивительно, что пятилетний план 1966—1970 гг. по овощам был выполнен только на 89,4 % — самый низкий показатель в сельскохозяйственном производстве (по данным, озвученным на ⅩⅩⅣ съезде).

  8. Коррупция, взяточничество, растраты и воровство — вообще, обычные спутники частного капитализма. Такие плоды капитализма распространяются в Советском Союзе также и вследствие понижения социалистической морали и социалистического сознания. Как мы уже неоднократно подчеркивали, новый капитализм в Советском Союзе — капитализм прежде всего государственно-монополистический. Но подъём прибыли отдельных предприятий и увеличение самостоятельности управленцев широко открыли двери для расширения незаконного или полузаконного частного капитализма. Ибо граница между законным обогащением за счёт официальной прибыли и добавочным обогащением за счёт незаконных, тайно извлечённых прибылей проведена не слишком чётко. Немногие управленцы упустят возможность получить дополнительные богатства благодаря своему положению. И пока это не вызывает всеобщего недовольства, новая буржуазия предпочитает закрывать на это глаза. Решительные действия предпринимаются только когда растраты и коррупция достигают таких размеров, что новые господа, контролирующие государство, чувствуют себя серьёзно обманутыми или когда энергично протестует общественность.

    О руководителе лесопромышленного комбината, например, мы слышим, что он продавал государственную древесину на сторону, прикрываясь взятками («Правда» за 29 января 1971 г.). Или возьмите, скажем, руководительниц нескольких московских парикмахерских, превративших государственные салоны в настоящие частные предприятия: каждая работница должна отдавать часть своего ежемесячного дохода руководительнице, если не хочет потерять работу. Отпуска также предоставляются только при уплате мзды («Труд» за 13 августа 1969 г.).

    В большинстве случаев коррумпированные руководители знают, как избежать наказания с помощью широкой системы взяток и политических махинаций. «Правда» за 28 января 1970 г. сообщает, что работники колхоза им. Тельмана написали письмо в партийный райком, жалуясь на председателя колхоза, некоего Зиновьева. Этот аппаратчик

    «занимается очковтирательством, разбазарил 400 центнеров зерна и тысячу килограммов мяса, ведёт себя недостойно — оскорбляет колхозников, сквернословит, появляется на работе пьяным.

    В ответе, присланном в редакцию из обкома, сообщалось, что Зиновьев освобождён от обязанностей председателя колхоза. Между тем, из акта, приложенного к переписке, видно, что этого человека следовало бы отдать под суд за присвоение колхозных средств. В настоящее время Зиновьев заведует коммунальными предприятиями райисполкома, т. е. получил повышение».

    «Бабинский рабочий» за 22 марта 1970 г. сообщает, как министр защитил банду мошенников на одной молочной ферме. Он сообщил в прессу, что виновные наказаны. В действительности они сохранили свои посты. Та же статья сообщает, как высокопоставленные государственные деятели в Азербайджане приобрели дипломы для своих детей, хотя те никогда и не посещали университет. «Правда» за 16 мая 1967 г. сообщает о некоем Королёве, профессоре и члене партии, растратившем 1 500 рублей из государственных фондов.

    «Несмотря на требование многих коммунистов строжайшим образом наказать казнокрада, Королёву вынесли… выговор без занесения в учётную карточку, а вскоре стараниями ректората и парткома он оказался в должности заведующего кафедрой».

    Дела должны быть действительно очень плохи, чтобы преступники были «наказаны». Возьмём типичный пример. 18 января 1971 г. «Правда» опубликовала письмо в редакцию, рассказывающее о преступных действиях директора государственного мехового треста прибрежного района Ковальчука и попытках закрыть дело. Но дело было до того вопиющим, что районная газета «Красное знамя» взялась за него, сообщив, что несколько руководителей незаконно положили себе в карман большие премии. Письмо в «Правду» продолжает:

    «Статья обсуждалась коллегией краевого управления сельского хозяйства. Но начальник управления М. Клерсфельд и другие подошли к критике беспринципно. Они взяли Ковальчука под защиту. Тот, ободрённый таким поворотом дела, сам перешёл в наступление, заявив, что народные контролеры и работники финансовых органов мешают ему работать.

    Что же на самом деле происходило в тресте? Его руководитель Г. Ковальчук незаконно изъял из премиальных сумм, причитающихся совхозам за высокое качество пушнины, четыре тысячи рублей и распределил их среди работников своего аппарата. Сам директор получил пятьсот рублей.

    По примеру треста не стали стесняться и в некоторых хозяйствах. Без всяких оснований поощрялись руководители и служащие. Отдельные директора премировались сверх всякой меры. П. Тонкошкуров из „Майхе“ только за год получил в качестве премий и пособий более двух тысяч семисот рублей.

    Подкармливались за государственный счёт и приезжавшие в совхозы по делам службы отбраковщики-товароведы из Москвы, Иркутска. Директор с „чёрного хода“ разбазаривал норковые шкурки своим друзьям, знакомым и „нужным“ людям. Г. Ковальчук объясняет, что продавались нестандартные, чуть ли не бросовые шкурки. При этом он умалчивает о разбазаривании так называемого выставочного фонда пушнины, который завел в тресте для показа достижений. А если критически присмотреться к этим достижениям?

    В совхозах допустили значительный падёж зверей. Только за год от гибели молодняка хозяйства понесли убыток в миллион рублей. Сдача пушнины государству уменьшилась, качество её ухудшилось.

    Приморский краевой комитет народного контроля, проверив письма трудящихся, в том числе и сигнал в „Правду“ о неблаговидных делах в Дальзверотресте, наказал виновных. На Г. Ковальчука, М. Клерсфельда и других сделаны денежные начёты. Министерство сельского хозяйства РСФСР провело ревизию в Дальзверотресте. В приказе, подписанном В. Афанасьевым, Ковальчуку объявлен строгий выговор.

    Казалось бы и конец истории. Но возникает закономерный вопрос: в полной ли мере ответил Ковальчук за свои неблаговидные поступки? Почему этим поступкам не дана партийная оценка?».

    К этому мы добавим другой вопрос: что случилось бы с таким коррумпированным преступным директором, если бы диктатура пролетариата ещё господствовала? Мы спрашиваем далее: не есть ли такое поведение следствие стремления к прибыли и материального стимулирования? Не приносит ли обязательно с собой реставрация капитализма лживую буржуазную мораль, коррупцию, признаки распада капиталистического общества? Эгоизм, жадность, зависть, буржуазный образ жизни?

  9. Все эти явления разрушительно влияли на социалистический принцип производительности труда, замещая социалистическое сознание как движущую силу повышения производительности стремлением к прибыли и материальным стимулированием. Социалистический принцип производительности труда был заменен капиталистическим принципом. Как увеличение производительности труда влияет на заработную плату при таких обстоятельствах? Отличается ли ещё система заработной платы бюрократического капитализма в Советском Союзе от таковой в западном частном капитализме? Давайте посмотрим, что некто Владимир Бельчук говорит об этом в статье «Производительность труда и пятилетний план» (Arbeitsproduktivität und Fünfjahresplan) в «Совьетунион хойте» (Sowjetunion heute) за 1 октября 1971 г.:

    «В период 1971—1975 гг., как и в прошлом, заработная плата остаётся главным материальным стимулом для подъёма производительности труда каждого отдельного служащего предприятия. Количество платы зависит от количества и качества выполненной работы… Совершенно обычна оплата по результатам (сдельная — ред.) и системы премий. Прямые почасовые ставки — напротив, очень редки (как на частнокапиталистическом предприятии — ред.). Конечно, эффект стимулирования той или иной системы оплаты зависит от её правильного применения и, в большой степени, от норм, надлежащая установка которых в последнее время стала предметом особого внимания… Для материального стимулирования более высокой производительности труда очень важно также следующее правило: рабочий, который изобрел, предложил или ввёл техническое усовершенствование, принесшее существенное увеличение производства, продолжает оплачиваться в течение нескольких месяцев по старым нормам и ставкам… (выделение наше — ред.; как гуманно — частный капиталист предоставил бы прежнюю оплату только на 14 дней перед сокращением сдельной оплаты — ред.). Личная материальная заинтересованность в подъёме производительности труда также стимулируется различными премиями, выплачиваемыми в дополнение к заработной плате или жалованию из прибыли завода. Имеется, например, так называемая тринадцатая зарплата, ежегодная премия, выплачиваемая компанией за хорошие результаты работы».

    В этом нет ничего нового для рабочих капиталистических стран Запада. Нет ничего нового в «субсидии на питание работников в заводской столовой», о которой гордо заявляет Бельчук. Как мы видели выше, в Советском Союзе существует ещё 24 градации оплаты и около 30 различных систем премий, которые в ближайшем будущем должны объединиться в одну общую систему эксплуатации. Эти меры служат усилению эксплуатации рабочего класса.

О кризисе новой капиталистической экономики

Реставрация капитализма в Советском Союзе неизбежно повлекла за собой всю анархию капиталистического способа производства. Безудержная погоня за прибылью новой советской буржуазии, безразличной ко всем потребностям общества, покончила с плановым социалистическим ростом экономики и привела к хаосу — свойственному всем капиталистическим системам, в т. ч. и в Советском Союзе. Непредсказуемость прибыли, соревнование между руководителями за премии, коррупция и растраты, самовольная деятельность отдельных предприятий совершенно подорвали социалистическую плановую экономику.

Как во всех капиталистических странах, экономический рост в Советском Союзе также испытывает застой. Согласно данным, названным Брежневым на ⅩⅩⅣ съезде КПСС, промышленная продукция выросла в течение седьмого пятилетнего плана (1961—1965 гг.) на 51 %, а в течение восьмого (1966—1970 гг.) на 50 %. В девятой пятилетке запланировано увеличение только на 42—46 %. По контрасту, в 1952 г. Маленков говорил в своём отчёте ⅩⅨ съезду об увеличении промышленной продукции на 70 % в течение пятого пятилетнего плана (1951—1955 гг.). Следует отметить, однако, что выполнение этого плана оказалось сорвано саботажем хрущёвских ревизионистов. В Албании, согласно данным, предоставленным директором планирования Абдюлем Келези 24 декабря 1971 г. на сессии Народного собрания, выпуск промышленной продукции в течение четвёртой пятилетки Албании (1966—1970 гг.) вырос даже на 83 %. Кроме того, в Албании плановые показатели для нового пятилетнего плана были подняты в сравнении со старым планом, а не снижены, как в Советском Союзе.

В восьмой пятилетке СССР национальный доход, согласно отчёту Брежнева на ⅩⅩⅣ съезде, увеличился на 41 %. В девятом пятилетнем плане предполагается рост только на 37—40 %. Для сравнения, национальный доход в Албании повысился в течение четвёртой пятилетки на 55 %, а в пятой пятилетке намечен рост на 55—60 %.

Но ревизионисты часто не в силах выполнить даже сниженные планы. При Сталине грандиозные пятилетние планы всегда выполнялись и перевыполнялись досрочно. Но сегодня ревизионисты, так гордящиеся своими современными математическими методами планирования, неспособны научно оценить развитие экономики, поэтому вынуждены снова и снова пересматривать и снижать свои планы.

В вышеупомянутом отчёте Брежнев заявил: «Директивы ⅩⅩⅢ съезда по главным экономическим показателям успешно выполнены» (Материалы ⅩⅩⅣ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— с. 32). Это — прямая ложь. На следующей странице своего отчёта тот же Брежнев перечисляет наиболее важные промышленные продукты и указывает, сколько каждого было произведено. Однако он забывает сравнить эти «успешные» данные с задачами, установленными ⅩⅩⅢ съездом, которые были якобы так «успешно выполнены». В табл. 3 мы делаем это сравнение за него (мы не учли два показателя из данных, приведённых Брежневым: «продукция машиностроения и металлообработки» и «швейные изделия» так как в плановых директивах не было соответствующих данных).

Табл. 3
Продукт запланировано на 1970 г.1 произведено в 1970 г.2
Электроэнергия (млрд кВт-ч) 830—850 740
Нефть (млн тонн) 345—355 353
Уголь (млн тонн) 665—675 624
Газ (млрд куб. м) 225—240 200
Сталь (млн тонн) 124—129 116
Прокат чёрных металлов (млн тонн) 95—99 92
Минеральные удобрения (млн тонн) 62—65 55
Синтетические смолы и пластические массы (тыс. тонн) 2100—2300 1672
Цемент (млн тонн) 100—105 95
Ткани всех видов (млрд кв. м) 9,5—9,8 8,9
Обувь кожаная (млн пар) 610—630 676
Радиоприёмники и телевизоры широковещательные (млн) 15,0—15,7 14,5
Холодильники (млн) 5,3—5,6 4,1
  1. Директивы ⅩⅩⅢ съезда КПСС по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1966—1970 гг. (Материалы ⅩⅩⅢ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1966.— сс. 235—237);

  2. Отчёт Брежнева ⅩⅩⅣ съезду (Материалы ⅩⅩⅣ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— с. 32).

Доклад Косыгина тому же съезду даёт нам ещё примеры «успехов» восьмой пятилетки. Мы перечислили некоторые из них в табл. 4 и также сравнили их с поставленными целями. Эти данные тоже показывают истинный «успех» ревизионистской экономической политики.

Табл. 4
Продукт запланировано на 1970 г.1 произведено в 1970 г.2
Бумага (тыс. тонн) 5000—5300 4185
Автомобили (тыс.) 1360—1510 916
в т. ч. легковые (тыс.) 700—800 344
Приборы, средства автоматизации и запчасти к ним (млн руб.) 3570—3670 3102
Тракторы (тыс.) 600—625 458
  1. Директивы ⅩⅩⅢ съезда КПСС по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1966—1970 гг. (Материалы ⅩⅩⅢ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1966.— сс. 235—237);

  2. Доклад Косыгина ⅩⅩⅣ съезду (Материалы ⅩⅩⅣ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— сс. 149 и 151).

Российская история сообщает нам об инспекционной поездке Императрицы Екатерины по деревням России. Чтобы скрыть истинную ситуацию и приукрасить свою политику, первый министр Потёмкин расставил по дороге прекрасные, чистые картонные фасады, пытаясь замаскировать жалкие деревни (отсюда выражение «потёмкинские деревни»). Кажется, Брежнев и Косыгин хотят сыграть роль Потёмкина для советского народа. Их напыщенные партийные съезды не более, чем потёмкинские деревни, предназначенные сегодня для маскировки печальной капиталистической действительности.

В социалистических странах вполне возможно, чтобы экономическое развитие переживало временные задержки. Германское вторжение в Советский Союз в 1941 г. и трудности перехода от военного к мирному производству после Второй мировой войны на некоторое время прервали плановый рост советской экономики. Промышленная продукция в 1946 г. составляла только 77 % от выпуска в 1940 г. Но уже в 1948 г. довоенный уровень промышленного производства был вновь достигнут и даже превзойдён на 18 %.

Неожиданный разрыв хрущёвцами китайско-советских и албано-советских экономических соглашений в 1960 и 1961 гг. и резкий отзыв советских техников из этих двух стран создали для китайской и албанской экономики проблемы временного характера, которые в Китае были усугублены тремя годами стихийных бедствий.

Но китайский и албанские народы быстро преодолели эти трудности, оставив по темпам роста экономики далеко позади все капиталистические страны Востока и Запада.

В капиталистических странах совсем наоборот: капиталистическая экономика может испытывать сильный подъём в течение нескольких лет, как, например, западногерманская и японская экономики в период ремилитаризации после Второй мировой войны. В долгосрочном периоде, однако, общий кризис капитализма обостряется. Капиталистические производственные отношения всё более сковывают производительные силы.

Экономические трудности Советского Союза сегодня — не временная слабость, а предвестники общего кризиса. Несмотря на почти тридцать лет мира, несмотря на огромный научно-технический прогресс, ревизионистские лидеры всё более обеспокоены застоем в экономике и вводят всё новые планы «реформ», которые, возможно, увеличивают эффективность экономики, но, в действительности, только усиливают кризис современного ревизионизма.

Единственная причина экономических неудач в Советском Союзе заключается в реставрации капитализма. Экономика, направленная на благополучие трудящихся, не знает никаких границ в своём развитии, пока постоянно возрастающие потребности общества не будут удовлетворены полностью. Экономика, управляемая жадностью маленькой группы эксплуататоров, однако, вновь и вновь наталкивается на непреодолимые барьеры.

В соответствии с законами капитализма капиталистический способ производства подвержен экономическим кризисам. Это одинаково относится к частному капитализму и к капитализму нового типа. Уже сейчас эту тенденцию можно различить в экономике Советского Союза, а в Югославии она уже действует в полную силу. Энгельс пишет об этой тенденции капитализма в своей работе «Развитие социализма от утопии к науке»:

«…Здесь — излишек средств производства и продуктов, там — излишек рабочих, лишённых работы и средств существования. Но оба этих рычага производства и общественного благосостояния не могут соединиться, потому что капиталистическая форма производства не позволяет производительным силам действовать, а продуктам циркулировать иначе, как при условии предварительного превращения их в капитал, чему именно и препятствует их излишек. Это противоречие возрастает до бессмыслицы: способ производства восстаёт против формы обмена. Буржуазия уличается, таким образом, в неспособности к дальнейшему управлению своими собственными общественными производительными силами» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, с. 229).

Чтобы обеспечить свою прибыль, по капиталистической логике, советские ревизионисты вынуждены предпринять империалистическую экспансию вовне (это мы покажем в третьей части книги). В то же время новая монополистическая буржуазия постоянно усиливает эксплуатацию и угнетение внутри страны, чтобы выжать последние капли из советского пролетариата. Щёкинский эксперимент не окажется последним экспериментом такого вида. На ⅩⅩⅣ съезде Брежнев объявил, что в 1971—1975 гг. «не менее 80 % прироста национального дохода» должно быть получено «за счёт производительности труда» (Материалы ⅩⅩⅣ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— с. 55), т. е. усиления эксплуатации рабочих.

Капиталистические законы, введённые в действие реставрацией, действуют автоматически — и на экономический базис, и на надстройку. Это означает, что классовые противоречия усиливаются и яростно прорываются в озлобленной классовой борьбе, как это произошло около года назад в Польше. Марксисты-ленинцы в Советском Союзе мобилизуют все силы в борьбе против дальнейшего умаления народных достижений, выступают против наиболее отвратительных форм капиталистического вырождения. Но чтобы вернуться к социализму, у народов Советского Союза нет никакой другой дороги, кроме как свергнуть господство бюрократической монополистической буржуазии через вторую Октябрьскую Революцию и восстановить диктатуру пролетариата.

От бюрократического капитализма к социал-империализму

Развитие капитализма нового типа в социал-империализм

Империализм и социал-империализм

Революционная борьба мирового пролетариата и угнетенных народов против империализма, за национальное и социальное освобождение, является мощнейшим течением наших дней. Пришла эпоха, в которой империализм движется к полному краху, а социализм — к победе во всём мире.

Империализм — это высшая, монополистическая стадия капитализма. Ленин объяснял:

«Империализм есть капитализм на той стадии развития, когда сложилось господство монополий и финансового капитала, приобрёл выдающееся значение вывоз капитала, начался раздел мира международными трестами и закончился раздел всей территории земли крупнейшими капиталистическими странами» (В. И. Ленин. Империализм, как высшая стадия капитализма.— ПСС, т. 27, с. 387).

Соревнование между группами монополий и борьба за перераспределение источников сырья и рынков сбыта чрезвычайно усиливаются. Война и угроза войны, таким образом, присущи империализму вплоть до его краха.

После Второй мировой войны огромное большинство бывших колоний добилось независимости, что нанесло удар мировой империалистической системе. Некоторые страны пошли дальше и изъяли плантации и шахты, фабрики и транспортные системы у империалистов, отдав их местным капиталистам или переведя их в государственную собственность, т. е. в коллективную собственность правящей внутренней буржуазии. Империалисты вынуждены были сменить свою тактику. Открытый колониализм был заменён неоколониализмом. Чтобы удерживать независимые теперь страны под контролем, неоколониалисты во главе с империализмом США применили новые средства угнетения. Они оказывают на эти страны политическое давление посредством военного шантажа, подрывной деятельности и неприкрытой агрессии и приводят к власти своих марионеток.

Но, помимо военного и политического контроля, империалисты оказывают на молодые нации также и экономическое давление. Всеми правдами и неправдами они стремятся предотвратить получение экономической независимости странами, добившимися политической свободы. Они пытаются воспрепятствовать экономическому развитию этих стран и приковать их к мировой империалистической системе. Этим странам вменяется в обязанность предоставлять своё сырьё империалистам, а не использовать его самим. Им вменяется в обязанность держать двери открытыми для иностранных товаров и капитала, а не развивать местные отрасли промышленности и внутренний рынок.

С империалистическим холодным цинизмом бывший президент США Кеннеди указал на преимущества экспорта капитала в бедные страны в обращении от 7 декабря 1961 г.:

«В прошлом, 1960 году мы вложили за границей 1 700 миллионов долларов, а получили от зарубежных инвестиций 2 300 миллионов… В слаборазвитом мире, который нуждается в капитале, мы получили 1 300 миллионов долларов и направили 200 миллионов долларов инвестиций.., в то время как в Западную Европу мы направили 1 500 миллионов долларов и получили 1 миллиард долларов».

Под предлогом «международного разделения труда» империалисты безжалостно пользуются экономической отсталостью новых независимых государств, тягостным наследием колониализма. Вместо того, чтобы помочь им, развив промышленную базу, империалисты продвигают производство так называемых традиционных товаров бедных стран, скупают это сырьё по бросовым ценам, обрабатывают его в метрополиях и частенько перепродают его в виде готовых продуктов тем же самым бедным странам.

Что такое эти «традиционные товары»? Это продукты, которые старые колониалисты выбрали для этих стран, разрушив местные старые отрасли, история которых зачастую насчитывает сотни лет. Французские империалисты, к примеру, распахали десять тысяч гектаров плодородной алжирской почвы, чтобы возделывать виноград. Алжирцам, однако, их религия запрещает пить вино. Когда Алжир угрожал национализировать французские нефтяные компании после получения независимости, французские империалисты ответили угрозой бойкотировать вино, которое для Алжира бесполезно и которое он вынужден поэтому продавать во Францию. Британцы не только разрушили сельское хозяйство Египта монокультурой, прививая повсюду хлопок, но дошли и до того, что демонтировали фабрики, основанные египетскими предпринимателями в начале ⅩⅨ века. Колумбия стала одной великой плантацией кофе. Кубе было предначертано производить сахар и табак. Даже получив независимость, такие страны обременены деформированной империалистами экономикой. Неоколониалисты пользуются неравномерным развитием этих стран, чтобы держать их в зависимости. Экспортирующие нефть страны, например, должны дёшево продавать свою сырую нефть и покупать дорогие очищенные продукты за рубежом. Империалисты управляют мировой торговой системой и снижают цены на сырьё. Согласно данным ООН, цены на готовые продукты, которые страны Азии, Африки и Латинской Америки закупают у империалистических наций, выросли в 1950—63 гг. на 50 %. За тот же период, однако, цены мирового рынка на сырьё снизились на 38 %. Чтобы купить один джип, в 1954 г. Колумбия должна была продать 14 мешков кофе. К 1969 г. Колумбия должна была обеспечить 43 мешка в качестве эквивалента.

Некоторые страны уступили империалистическому давлению и разрешили крупномасштабный ввоз капитала. Другие страны принимают законы, ограничивающие зарубежные инвестиции, чтобы защитить местное хозяйство от империалистической конкуренции. Там предприятия, полностью принадлежащие иностранным капиталистам, всё более уступают место совместным предприятиям, частично принадлежащим иностранным частным капиталистам (или государствам) и частично — местной буржуазии (или её государству). Прибыль делится между владельцами. Но эти совместные предприятия (и большинство находящихся в исключительно империалистической собственности предприятий), как правило, не относятся к индустрии средств производства, как, например, сталелитейные или машиностроительные заводы. Вместо этого империалисты предпочитают трудоемкие отрасли легкой промышленности, где они могут извлекать наибольшую прибыль из дешёвой рабочей силы бедных стран.

Особенно популярна «комиссионная обработка»: отдельные трудоёмкие работы выполняются за границей, затем товары перевозятся назад в империалистическую страну. Западногерманские компании по производству электроники, например, производят сложные детали вручную в своих филиалах в Сингапуре и Малайзии, а затем направляют их для заключительной сборки в ФРГ. Таким образом, они экономят много денег, несмотря на высокие транспортные расходы. Можно достичь того же самого эффекта даже не обязательно вкладывая капитал в бедную страну. Западногерманские предприятия продают полуфабрикаты местному приборостроительному заводу в Югославии. Там югославские рабочие производят холодильники и кухонные плиты за очень малую заработную плату. Затем эти товары перепродаются западногерманским империалистам. Для боссов монополий это дешевле, чем производить товары в ФРГ. Согласно «Хандельсблатт» (Handelsblatt) за 20 мая 1972 г., уже каждая десятая газовая или электрическая плита в Западной Германии произведена таким способом. Югославское предприятие формально совершенно независимо от западногерманских капиталистов; в действительности, конечно, оно полностью в их власти.

Все эти методы направлены на одно: удерживать бедные страны в зависимости от империалистов. Их экономики рассматриваются как придатки империалистических экономик, их фабрики — как придатки (поставщики и обработчики) империалистических монополий.

В первой и второй главах этой книги мы показали, как советские ревизионисты свергли диктатуру пролетариата в Советском Союзе, установили антинародную диктатуру бюрократической монополистической буржуазии и восстановили капитализм. Мы доказали, что капитализм, вновь введённый ревизионистами,— не обычный частный конкурентный капитализм. Это — государственно-монополистический капитализм, и степень концентрации, степень слияния промышленного и финансового капитала, степень подчинения государства монополиям несравненно выше, чем на Западе. Это — не обычный капитализм, а наивысшая стадия капитализма, империализм.

Так же, как монополистический капитализм Запада не позволяет себе замыкаться в границах отдельных империалистических стран, новый капитализм в Советском Союзе не ограничивается эксплуатацией и угнетением советского народа. Побуждение к экономической экспансии, экспорту капитала и покорению других стран, побуждение к агрессии и войне, к переделу мира, также властвует над этим империализмом. Это вовсе не «предпочитаемая политика» (В. И. Ленин. ПСС, т. 27, сс. 387—388) империализма, которая может быть легко заменена другой, мирной политикой, как верил Каутский, а экономическая закономерность, самая сущность империализма. Ленин отмечал:

«Капиталисты делят мир не по своей особой злобности, а потому, что достигнутая степень концентрации заставляет становиться на этот путь для получения прибыли» (В. И. Ленин. ПСС, т. 27, с. 372).

Новый капитализм в Советском Союзе логично развивается в империализм, из капитализма нового типа — в социал-империализм.

«…Социализм на словах, империализм на деле, перерастание оппортунизма в империализм» (В. И. Ленин. О задачах Ⅲ Интернационала.— ПСС, т. 39, с. 98).

В то время как империалисты США и другие империалистические державы Запада открыто выступают как представители капитализма, как противники коммунизма и национального освобождения, социал-империалисты маскируются как «социалисты» и неустанно говорят о «борьбе против империализма» и «помощи угнетённым народам». Нападая на народы, они болтают о «невмешательстве» и «мирном сосуществовании». Грабя народы, они читают лекции о своей «солидарности» и «бескорыстной помощи». Когда они берутся оправдать свою империалистическую политику, они не отступают перед фальсификацией марксизма, перед представлением Маркса и Ленина защитниками эксплуатации. Они проводят эту лживую политику, чтобы обмануть советский народ и народы мира. Они спекулируют на великом доверии, которое Советский Союз и коммунизм заслужили при Ленине и Сталине, для продвижения к своим антисоветским, антикоммунистическим и антинародным целям. В частности, «антиимпериалистические» лозунги социал-империалистов направлены на обман тех народов и правительств, кто видит характер империализма и сопротивляется ему. Таким образом, страны, которые освобождаются от осьминожьей хватки империализма США, заманиваются в челюсти социал-империализма.

Таким образом, нельзя ожидать, что советские социал-империалисты применят точно такие же методы, как империалисты США, будут столь же открытыми и внятными, как они. Нельзя забывать, что ревизионистский Советский Союз является очень молодой империалистической державой, которая только начинает строить свою колониальную империю и, следовательно, использует различные тонкие и вводящие в заблуждение методы для завоевания влияния в отдельных странах. По этой причине, чтобы получить точку опоры, социал-империализм часто предоставляет ссуды на много лучших условиях, чем империалисты США. Но, в конце концов, он поступает как германские и, особенно, японские империалисты, пытающиеся отхватить часть рынков у США, делая более привлекательные предложения. Таким образом, экспорт капитала Советским Союзом часто принимает иные формы, чем экспорт капитала США. Но всё труднее становится обмануть народы мира. В сущности, империализм советских лидеров нисколько не отличается от империализма США. Всё больше народов и правительств формально независимых стран выясняют это на опыте.

Реставрация капитализма в некоторых народно-демократических странах

В течение Второй мировой войны и в первые послевоенные годы в ряде стран Европы и Азии появилась новая форма правительства: народная демократия. Под влиянием побед антифашистской коалиции, возглавляемой Советским Союзом, и в некоторых случаях с прямой военной поддержкой Красной Армии, народы этих стран разбили фашистские диктатуры немецких, японских и итальянских агрессоров и их марионеток и установили народно-демократическое правление. В 1949 г. народная демократия была установлена в Китае после победы китайского народа в освободительной войне против реакционеров Гоминьдана, служивших империализму США. В тот же год в восточной части Германии, где фашистская государственная власть была разбита сталинской Красной Армией, под эгидой Советского Союза был создан антифашистско-демократический порядок, первая ступень народной демократии. Народная демократия была уже объявлена в Монгольской Народной Республике в 1921 г. после победы в освободительной войне. Народно-демократическое правление везде порождается союзом различных антиимпериалистических классов и сил под руководством пролетариата и его партии, коммунистической партии, которая направляла борьбу против оккупантов. Это означает диктатуру против фашистских сил и демократию для народа. Народная демократия — это ещё не социализм. Она ставит вначале только антиимпериалистические и демократические цели: лишение ведущих монополистов и крупных землевладельцев их власти, проведение земельной реформы, восстановление экономики и т. д. Но она существенно отличается от буржуазной демократии, так как государственная власть при народной демократии не в руках буржуазии, а в руках коалиции, в которой рабочий класс осуществляет руководство. Поэтому, как подчеркнул Димитров в 1948 г. в своем заключительном слове на Ⅴ съезде Болгарской рабочей партии (коммунистов):

«Советский режим и народно-демократический режим являются двумя формами одной и той же власти — власти рабочего класса в союзе и во главе трудящихся города и деревни. Это — две формы диктатуры пролетариата» (Георгий Димитров. Избранные произведения, т. 3.— М., Политиздат, 1984.— с. 497).

Через трудную борьбу против буржуазии, через устранение капиталистической собственности и коллективизацию сельского хозяйства пролетариат может продвигаться от народной демократии к социализму. Так как пролетариат уже разгромил старую государственную власть и удерживает бразды народно-демократического правления, так как пролетариат в состоянии сломить сопротивление буржуазии и других реакционеров, он, естественно, не должен захватывать власть второй раз. Существование диктатуры пролетариата допускает органический переход от народной демократии к социализму. Переход к социализму в народно-демократических странах был вовсе не исключением из марксистско-ленинского принципа, что социализм может быть достигнут только через слом буржуазной государственной машины и установление диктатуры пролетариата, а скорее подтверждением этого правила. Народная демократия не имеет, конечно, ничего общего с «антимонополистической демократией» современных ревизионистов.

Переход народно-демократических стран к социализму сопровождается ожесточённой борьбой между рабочим классом и буржуазией. Если капиталистическая реставрация была возможна даже в Советском Союзе, через сорок лет после Октябрьской революции, то эта опасность намного больше в таких странах, где не были выполнены даже экономические задачи социалистической революции. Неудивительно, что буржуазные силы в Югославии вскоре смогли одержать верх и покончить с народно-демократическим режимом. И неудивительно, что народно-демократические системы во множестве стран были сильно поколеблены, особенно когда Советский Союз сошёл с социалистического пути.

Когда началось восстановление капитализма в Советском Союзе, клике Хрущёва сразу было ясно, что она может удержаться, только если сумеет перетянуть по крайней мере часть коммунистического мирового движения на свою ревизионистскую линию, если преуспеет в совершении капиталистической реставрации по крайней мере в части народно-демократических стран и превращении этих стран в политические, военные и экономические форпосты советского ревизионизма. Нужно было обеспечить победу готовых проводить линию Хрущёва и Ко ревизионистских сил в разных коммунистических партиях.

В занятой Советским Союзом ГДР, где коммунисты имели сравнительно слабую массовую базу, группа Ульбрихта довольно быстро свернула на новый ревизионистский курс, так что реставрация капитализма прошла относительно гладко и незаметно. ГДР и Чехословакия были, однако, исключениями. В других народно-демократических странах большинство партийного руководства сопротивлялось ревизионизму и в последующем должно было вытерпеть все махинации клики Хрущёва.

Контрреволюция, направлявшаяся Хрущёвым, приняла особенно драматические формы в Польше и Венгрии. После ⅩⅩ съезда КПСС и особенно вслед за «борьбой против культа личности» скрывавшиеся ранее контрреволюционные буржуазные силы распространились во всех социалистических странах. Они воспользовались большим замешательством и неуверенностью, порождёнными нападками Хрущёва на Сталина, чтобы начать кампанию против лидеров различных коммунистических партий и против социалистической системы вообще. Даже в Китае в середине 1957 г. буржуазные правые вышли с открыто антикоммунистической клеветнической кампанией. Конечно, решимость и идеологическая стойкость Коммунистической партии Китая остановили эту атаку. Под видом «борьбы против культа личности» представители старых эксплуататорских классов в Польше и Венгрии, среди них, в особенности, буржуазные интеллигенты, нападали на партию. Они начали с требования персональных изменений в партаппарате и реабилитации различных осуждённых контрреволюционеров, и скоро дошли до объявления открытой борьбы против марксизма-ленинизма и диктатуры пролетариата. Представители буржуазии внутри партии захватили руководство. Все эти контрреволюционные действия с энтузиазмом поощрялись империалистической заграницей и кликой Тито, притом, что Хрущёв и Ко, выступившие застрельщиками, благосклонно наблюдая за этим, оставались на заднем плане.

В октябре 1956 г. в различных районах Польши вспыхнули контрреволюционные беспорядки. Буржуазные силы в партии воспользовались ситуацией. Руководство партии было радикально заменено. Власть захватил закоренелый контрреволюционер Гомулка, бывший троцкист, который был отстранен от партийного руководства в 1948 г. и провёл несколько лет в тюрьме. В дальнейшем он показал себя верным прихвостнем Хрущёва. Под руководством Гомулки капитализм в Польше был восстановлен особенно откровенно. Коллективизация сельского хозяйства, наиважнейшая экономическая предпосылка социализма наряду с национализацией промышленности, была прекращена и в значительной степени отменена. Согласно «Малому статистическому ежегоднику Польши за 1969 г.», с. 157, из всех сельскохозяйственных земель страны в 19,8 млн гектаров 16,7 млн гектаров (84 %) были в 1968 г. частными. Колхозы сохранили только 227 000 гектаров. В 1950—1955 гг. в среднем 600 000 тонн зерна ежегодно собиралось в колхозах, а в 1968 г.— не больше 200 000 тонн. Производство зерна находящимися в индивидуальной собственности предприятиями сельского хозяйства выросло за тот же период с 9,5 млн тонн в среднем за 1950—1955 гг. до 15,1 млн тонн в 1968 г. (там же, с. 160). Следует обратить внимание, что личные участки колхозников включаются в колхозную статистику, так что фактически объём коллективного производства был ещё меньше (там же, с. 149). Число частных мастерских также значительно увеличилось. На основе мелкобуржуазной частной собственности как грибы после дождя выросли частнокапиталистические элементы. На селе распространился новый класс кулаков (богатых крестьян), в то время как массы мелких крестьян всё больше беднели. Новообразованная частная буржуазия в городе и на селе была важным союзником польской бюрократически-монополистической буржуазии. Кулаки подняли цены на продовольствие и поставили под угрозу поставку продовольствия в города. В декабре 1970 г. рабочие нескольких городов Польши восстали против ухудшения условий жизни, проведя мощные забастовки и демонстрации. Они представили счёт Гомулке за его преступную политику капиталистической реставрации. В панике польские ревизионисты «сменили лошадей» в ведущих органах, но их ревизионистская и антинародная политика не изменилась.

Контрреволюция в Венгрии сделала своё дело даже более жестоко. После того, как буржуазные интеллигенты подготовили почву всесторонними нападениями против партии и социализма, 23 октября 1956 г. вспыхнул контрреволюционный путч, нити которого тянулись к венгерским фашистам и империализму США. В этот момент, не позже, партийное руководство должно было признать серьёзность ситуации и принять решительные меры, чтобы защитить диктатуру пролетариата. Оно действовало прямо противоположным образом. 24—25 октября собрался Центральный Комитет. Первый секретарь Венгерской партии трудящихся Герэ был смещён со своего поста и заменён правым оппортунистом и последователем Хрущёва Кадаром. Центральный комитет избрал новым премьер-министром контрреволюционера Имре Надя, отстранённого от руководства партией и государством за правый оппортунизм в 1955 г. Новое руководство не предприняло ничего, чтобы подавить контрреволюцию. Нет, оно даже возглавляло её. Как только Надь принял власть, он потребовал выхода Венгрии из социалистического лагеря и вторжения в страну сил ООН. Бушевал белый террор. Фашистские орды убивали коммунистов средь бела дня. Только в начале ноября, когда угроза фашистского переворота стала непосредственной, Центральный комитет под давлением революционных масс решил распустить правительство Надя, сформировал Революционное рабоче-крестьянское правительство, и обратился к силам Варшавского договора, размещённым в Венгрии за помощью в подавлении контрреволюции.

Но что случилось впоследствии? Вместо того, чтобы основательно рассчитаться с контрреволюцией и ревизионизмом, Хрущёв и Кадар делали всё, что могли, чтобы преуменьшить роль реакционеров и переложить всю вину на прежнее партийное руководство, которое настаивало на борьбе против контрреволюционеров. Так, их первое заявление назвало контрреволюционный путч «массовым движением, благородная цель которого состояла в том, чтобы исправить антипартийные и антинародные ошибки, сделанные Ракоши и его последователями (прежним партийным руководством — ред.), и сохранить национальную независимость и суверенитет». Это только «слабость правительства Имре Надя» «подвергла опасности само существование нашей родины». Решение Временного Центрального Комитета Венгерской социалистической рабочей партии от 5 декабря 1956 г. о «причинах и предпосылках событий» говорит о «клике Ракоши — Герэ», совершившей «исключительно тяжёлые ошибки и преступления», при том, что Надь всего лишь, возможно, «облегчил» «наступление контрреволюционных сил» своей «беспомощностью» («Правда» за 9 декабря 1956 г.).

Как можно видеть, Хрущёв и Кадар любой ценой стремились умалить контрреволюцию и изобретали мнимые преступления венгерских коммунистов. Громкая контрреволюция была подавлена, но тихая контрреволюция одержала верх. Едва оказавшись у власти, Кадар повёл страну по пути капиталистической реставрации. Похоже было в Болгарии, где ревизионист Живков и его приспешники постепенно отбирали власть у коммунистов, сгруппированных вокруг прежнего партийного руководителя и премьер-министра Червенкова, а затем исключили их из партии. И в Монгольской Народной Республике, где последователь Хрущёва Цеденбал узурпировал партийное и государственное руководство в 1959 г. и вывел свою страну на жалкий путь советской колонии и инструмента антикитайской истерии.

Несмотря на всё, усилия Хрущёва только отчасти увенчались успехом. Коммунисты Китая, Албании, Кореи и Вьетнама выступили против ревизионистских теорий в той или иной форме и твёрдо придерживались своей прежней марксистско-ленинской практики. Румыния также всё чаще отказывается следовать политическому и экономическому диктату Советского Союза. Хрущёв использовал все мыслимые средства, от шантажа до угроз, против верных социализму стран и коммунистических партий, которые не следовали за ним. В 1960 г. на встрече коммунистических партий после съезда КП Румынии Хрущёв неожиданно предложил «документ», полный клеветы против КП Китая и потребовал, чтобы все партии осудили Китай. Делегация Партии труда Албании отказалась осудить братскую партию, даже не заслушав её. Многие другие партии поддержали точку зрения Албании, так что планы Хрущёва были расстроены. В последующем он предпринял всё, чтобы наказать Албанию за её решительное выступление. Когда в Албании в 1960 г. случился неурожай, Хрущёв отказался снабдить её зерном. В своей речи на московской встрече 1960 г. Энвер Ходжа так прокомментировал этот инцидент:

«В эти критические дни мы стали умнее по многим вопросам. Советский Союз, который продаёт зерно всему миру, не имеет 50 000 тонн, чтобы дать албанскому народу, брату советского народа, верному марксизму-ленинизму и социалистическому лагерю, в то время как, отнюдь не по своей вине, он поставлен под угрозу голода? Товарищ Хрущёв однажды сказал нам: „Не волнуйтесь о зерне, всё, что вы потребляете за целый год, съедается мышами в нашей стране“. Мыши в Советском Союзе могут есть, а албанский народ можно оставить умирать от голода, пока руководство Партии труда Албании не подчинится воле советских руководителей» (Enver Hoxha. Rede auf der Beratung der 81 kommunistischen und Arbeiterparteien in Moskau am 16. November 1960 (Речь на совещании 81-й коммунистической и рабочей партии 16 ноября 1960 г.).— Tirana, 1971.— сс. 74—75).

Однако Албания не подчинилась даже в 1961 г., когда в своём заключительном выступлении на ⅩⅩⅡ съезде КПСС Хрущёв зашёл так далеко, что впервые вынес на публику разногласия в социалистическом лагере, бешено ругая Албанию и открыто призывая к свержению её партийного и государственного руководства. Какое давление Хрущёв, должно быть, оказал на партии, которые были менее стойки, чем албанская, и уступали махинациям ревизионистов?

Совет экономической взаимопомощи и его преобразование

В бывшем социалистическом лагере постепенно появился блок стран, управляемых ревизионистами, которые были в политическом, экономическом и военном отношении близко связаны с советским социал-империализмом и определяли свою внутреннюю и внешнюю политику по существу в соответствии с пожеланиями социал-империалистических лидеров.

Каким образом реставрация капитализма влияет на экономику этих стран и их экономические отношения с Советским Союзом? Давайте посмотрим на изменения в экономической политике народно-демократических стран после ⅩⅩ съезда КПСС.

Молодые народно-демократические государства оказались в очень неблагоприятном экономическом положении после Второй мировой войны. Почти все эти страны находились раньше в полуколониальной зависимости от империалистических стран. В странах вроде Албании, Болгарии или Румынии почти не было никаких фабрик, и даже в странах вроде Польши, Венгрии или Китая промышленность развивалась односторонне и ставилась в зависимость от интересов империалистических поставщиков и потребителей. К большому военному ущербу добавился торговый бойкот западных стран. Советский Союз делал в то время всё, что было в его власти, чтобы помочь этим странам развиться в политически и экономически независимые государства.

Народно-демократические государства прониклись указанием Ленина и Сталина, что хорошо оснащенная тяжёлая промышленность — предпосылка независимого, всестороннего экономического развития. Эта линия принимала во внимание специфические условия в каждой стране, но была основана на универсально применимых принципах марксизма и на общей потребности народно-демократических стран в более или менее единообразной промышленной базе. Эта линия совсем не исключала торговлю и братское сотрудничество между странами социалистического лагеря, но предполагала, что каждая нация должна полагаться в основном на собственные ресурсы и руководствоваться потребностями своего народа. В отчёте Ⅴ съезду болгарских коммунистов Димитров говорил:

«В строительстве своего хозяйства, развивающегося по социалистическому пути, наш народ будет рассчитывать прежде всего на свои собственные силы и ресурсы своей страны — на свой труд, бережливость и на экономное и целесообразное использование своих средств и возможностей… Но, к счастью для нашего народа, он может рассчитывать также на щедрую братскую помощь великой страны социализма — Советского Союза и на систематическое тесное сотрудничество с другими странами народной демократии, что сэкономит нам много труда и усилий и ускорит наше развитие» (Георгий Димитров. Избранные произведения, т. 3.— М., Политиздат, 1984.— с. 473).

Чтобы обеспечить плановую торговлю и взаимопомощь среди стран социалистического лагеря на основе полного равенства, в 1949 году был основан Совет экономической взаимопомощи (СЭВ, обычно называемый на Западе Comecon, от англ. Council for Mutual Economic Assistance). К концу 1950 г. к СЭВ присоединились восемь стран (Албания, Болгария, ГДР, Польша, Румыния, Советский Союз, Чехословакия и Венгрия). С начала шестидесятых Монгольская Народная Республика и Куба были приняты как полноправные члены, и Югославия как ассоциированный член. Албания прекратила участие в его работе. Равноправие членов СЭВ было обеспечено тем, что решения Совета должны были до вступления в действие получить единодушное одобрение правительств всех государств-членов.

С помощью Советского Союза были осуществлены крупные проекты индустриализации во всех народно-демократических странах. В большинстве их к 1955 г. были основаны комбинаты чёрной металлургии. В Болгарии, например, где до освобождения в промышленности работало только 8 % населения, были построены комбинаты чёрной металлургии, электростанции, химические заводы и машиностроительные предприятия.

Выпуск стали в Китае с 1949 до 1956 г. вырос на 400 %. Все страны предприняли особые усилия, чтобы пользоваться собственным сырьём. ГДР, например, развивала производство буроугольного кокса, служащего топливом для доменных печей. Уже в 1953 г. общий промышленный выпуск всех народно-демократических стран Европы превосходил выпуск 1949 г. более чем в два раза.

Эта правильная политика позволила государствам-членам СЭВ преодолеть свою отсталость и заметно улучшить условия жизни своих народов. Если бы они твёрдо придерживались этой линии всестороннего социалистического развития экономики, они бы, конечно, имели сегодня ещё более внушительные достижения.

Причиной, по которой этого не произошло, была радикальная перемена в экономической политике стран СЭВ. С приходом к власти в Советском Союзе и других социалистических странах ревизионистские лидеры отбросили принцип всестороннего, независимого развития экономики и приняли империалистическую теорию «международного разделения труда».

Принципы этой ревизионистской политики были сформулированы Хрущёвым в докладе ⅩⅩ съезду КПСС:

«В настоящее время уже нет нужды каждой социалистической стране непременно развивать все отрасли тяжёлой индустрии, как это пришлось делать Советскому Союзу, который долгое время был единственной страной социализма, находившейся в капиталистическом окружении. Теперь, когда имеется могучее содружество социалистических стран и их обороноспособность и безопасность опираются на индустриальную мощь всего социалистического лагеря, каждая европейская страна народной демократии может специализироваться на развитии тех отраслей индустрии, на производстве тех видов продукции, для которых у неё имеются наиболее благоприятные природные и хозяйственные условия» (ⅩⅩ съезд Коммунистической партии Советского Союза 14—25 февраля 1956 года. Стенографический отчет, т. 1.— М., Госполитиздат, 1956.— сс. 12—13).

Ещё яснее новая концепция излагалась в теоретическом органе КПСС «Коммунист» № 1, 1959 г.:

«Перед странами народной демократии, кроме Китайской Народной Республики, не возникала необходимость создавать целостную промышленную систему, для строительства которой у них к тому же не имеется таких благоприятных условий, какие есть в Советском Союзе и КНР: обширная территория, огромные природные богатства, большие людские ресурсы. В условиях братского единства и непрерывно расширяющегося экономического сотрудничества стран лагеря социализма всё более важное значение приобретает международное социалистическое разделение труда, которое даёт возможность каждой стране развивать собственные производительные силы таким образом, чтобы, не копируя промышленную структуру Советского Союза, специализироваться в производстве таких видов продукции, для которых она располагает наиболее благоприятными природными и экономическими ресурсами. Например, практически нецелесообразно и невыгодно Албании, Болгарии, Монгольской Народной Республике развивать такие отрасли тяжёлого машиностроения, как автомобильная, тракторная, производство локомотивов, кузнечно-прессового оборудования. Эти отрасли давно созданы в СССР и нескольких других братских странах, которые в состоянии удовлетворить потребности всего социалистического лагеря…». И в другой статье: «Автаркические тенденции крайне отрицательно влияют на экономику народно-демократических государств, но относительно слабо воздействуют на Советскую экономику».

Под тем неубедительным предлогом, что народно-демократические государства Восточной Европы меньше, чем Советский Союз по размеру и населению, им предложили обходиться без всестороннего развития экономики и сконцентрироваться на нескольких отраслях, для которых они, как предполагается, имеют «хорошие предпосылки» из-за их «традиционной» слаборазвитости. Согласно этой логике немыслимо, что маленькая Бельгия или бедная сырьём Япония вообще смогли индустриализироваться, а ведь такие страны СЭВ как Польша и Чехословакия чрезвычайно богаты сырьём и имеют существенно более высокую плотность населения, чем Советский Союз. Однако развитие народно-демократическими странами отраслей промышленности, которые «давно созданы в СССР», представлено «практически нецелесообразным и невыгодным».

Вместо этого, эти страны должны преобразовать себя в рынки сбыта и вспомогательные мастерские Советского Союза. В то время как само собой разумеется, что Советский Союз развивает все отрасли, поскольку «автаркические тенденции» не имеют здесь совсем никакого отрицательного эффекта, хотя эти «автаркические тенденции», оказывается, «крайне отрицательно» влияют на народно-демократические государства. Здесь мы видим, что «международное социалистическое разделение труда» проводится на очень неравной основе. В таких условиях все красивые слова о «братском сотрудничестве» не могут затенить тот факт, что экономики народно-демократических стран подчинены Советскому Союзу и что «экономическая интеграция социалистического лагеря» имеет своей целью увековечение этого положения, «удачно сочетая интересы каждой страны с интересами социалистического лагеря в целом» (доклад Хрущёва ⅩⅩ съезду КПСС), или, проще говоря, с интересами новой буржуазии в Советском Союзе, стремящейся подчинить себе как можно больше стран. Предварительным условием проведения линии Хрущёва была именно реставрация капитализма в нескольких странах СЭВ. Как мы уже объяснили, эта реставрация была облегчена или вообще сделана возможной внутренней слабостью коммунистических партий, ревизионистскими и примиренческими тенденциями внутри этих партий. Но реставрация, как правило, не проводилась изнутри, как это было в Югославии или позже в Советском Союзе. Эта реставрация, в решающей степени была результатом грубого вмешательства советских ревизионистов, предательских интриг, тайного сколачивания клик. Эти страны, таким образом, не развились в независимые социал-империалистические державы типа Советского Союза и не продались западным империалистам, как сделал Тито. Напротив, они развились в колонии социал-империализма.

Колониализм — закономерность империализма, неизменное выражение империалистической политики. Колониализм обязательно связан с империализмом, принимает ли он классический вид старого колониализма, с военной оккупацией и административным подчинением беззащитных стран; вид неоколониализма, с экономической эксплуатацией формально независимых стран; или вид стреноживания бывших социалистических стран и подчинения их высшему контролю социал-империалистического Советского Союза, отчасти с военной оккупацией, отчасти без таковой.

Неоколониальная эксплуатация стран СЭВ социал-империализмом

Как работает на практике «международное социалистическое разделение труда», о котором говорят ревизионисты? Вообще говоря, Советский Союз сохраняет свою всесторонне развитую, сбалансированную экономику и всё ещё способен сам производить большинство товаров, необходимых для внутреннего потребления. Другие члены СЭВ, однако, всё более специализируются на некоторых определённых продуктах (которые, как правило, способны производить дешевле, чем Советский Союз), производят их в больши́х количествах, и продают Советскому Союзу и, в некоторой степени, также другим странам СЭВ, капиталистическим странам Запада или Третьего мира.

С одной стороны, они зависят от Советского Союза как рынка сбыта, так как не могут сами потреблять все товары, изготовленные в режиме специализации. С другой стороны, они зависят от Советского Союза (и в некоторой степени от других членов СЭВ и других капиталистических стран) через импорт большей части тех товаров, на которых они не специализируются, и сырья, из которого они изготавливают свою продукцию. Советский Союз поэтому остаётся относительно автономным, в то время как другие страны СЭВ — полностью на его милости. В этом смысл «близкого объединения интересов», о котором любят говорить социал-империалисты.

В теории, отношения в пределах СЭВ являются ни в коем случае не двусторонними отношениями между рассматриваемой страной и Советским Союзом, а отношениями «всестороннего сотрудничества на основе равноправия» между всеми членами СЭВ. На практике, однако, всё обстоит именно таким образом, как мы описали выше. Возьмём, к примеру, Польшу. Согласно «Малому статистическому ежегоднику Польши за 1969 г.» (с. 236), в 1950 г. Польша получала 28,8 % импорта из Советского Союза, 13,2 % из Чехословакии, и 11,5 % из ГДР. Эти страны были, безусловно, тремя крупнейшими торговыми партнёрами Польши. Можно было бы ожидать, что доли Чехословакии и ГДР увеличатся к 1968 г., так как СЭВ якобы продвигает всестороннее сотрудничество. На деле всё произошло с точностью до наоборот: доля Советского Союза выросла до 34,5 %, в то время как доля Чехословакии упала до 8,0 %, а ГДР — до 10,4 %.

То же самое с экспортом. Доля Советского Союза выросла с 24,3 % (1950 г.) до 36,5 % (1968 г.), в то время как доля Чехословакии снизилась с 9,2 % до 8,6 %, а доля ГДР с 13,9 % до 8,0 % (там же, с. 238).

Польша — не исключение. В немецкоязычном советском журнале «Нойе цайт» (Neue Zeit) № 14 за 1972 г. венгр Матьяш Сюрёш проницательно замечает: «наша страна связана с экономикой Советского Союза тысячью нитей» — и поясняет:

«В 1947 г. на Советский Союз приходилось 13,1 % венгерской внешней торговли. В 1955 г.— 22 %, в 1965 г.— уже 35,6 %, в 1970 г.— 36 %, и в 1975 — 39 % по плану. В 1970 г. 55 % нашей торговли с социалистическими странами приходилось на Советский Союз.., роль внешней торговли в росте экономики Венгрии показывается фактом, что внешняя торговля обеспечивала в 1971 г. около 40 % национального дохода. …На СССР (в последние пять лет — ред.) приходился 41 % всего венгерского импорта сырья. Советский Союз покрывал от 90 % до 100 % наших потребностей в импорте некоторых продуктов (нефть, дизельное топливо, никель, железняк, руда, чугун, деловая древесина для бумажной промышленности, крепления для шахт и шоссе)».

«Советский Союз,— пишут „Известия“ от 23 ноября 1968 г.,— полностью удовлетворяет импортные потребности чехословацкого хозяйства в нефти».

В 1956 г. Болгария получила 33 % своего импорта из Советского Союза. В 1968 г. этот показатель составил 52 % (Статистический ежегодник, Народная Республика Болгарии, 1969 г., сс. 185—186). В 1956 г. Болгария купила примерно три пятых импортных тракторов в Советском Союзе, остальное — в Чехословакии, Румынии и ГДР. А в 1968 г. она купила почти все 100 % в Советском Союзе (там же, с. 210). Болгарский импорт советского дизельного топлива вырос с 19 000 тонн в 1956 г. до 409 000 тонн в 1968 г. За тот же период, однако, импорт из Румынии снизился с 139 000 до 27 000 тонн (там же, с. 211). Болгария в 1956 г. купила 14 000 часов в Советском Союзе и 41 000 в ГДР. Уже в 1968 г. она купила 666 000 в Советском Союзе и всего 600 в ГДР (там же, с. 217). Эти примеры удовлетворительно доказывают, что экономические отношения между странами СЭВ всё более ориентируются на Советский Союз.

Что́, собственно, такое «международное разделение труда»? Вот несколько примеров:

Восточногерманский журнал «Виртшафтсвиссеншафтен» (Wirtschaftswissenschaften) № 5 за 1958 г. сообщает о согласовании в СЭВ решения, что отдельные страны должны специализироваться на металлорежущих станках определённых типов. Из первоначально 25 типов Болгария теперь производит только 13, Венгрия — только 16 из 20 типов, ГДР — 56 из 64, Польша — 35 из 40, Румыния — только 6 вместо 14. Ни о каком ограничении числа типов в Советском Союзе не говорится. Советская «Экономическая газета» № 41 за 1968 г. считает

«нецелесообразным изготовлять в Венгрии зерновые комбайны, в производстве которых Советский Союз имеет огромный опыт. Поэтому венгерское сельскохозяйственное машиностроение прекратило выпуск собственных комбайнов и переключилось на трактор Д4-К».

Это — не отдельные примеры. Ф. Н. Севяков пишет в восточногерманском журнале «Совьетвиссеншафт/Гезелльшафтсвиссеншафтлихе байтраге» (Sowjetwissenschaft/Gesellschaftswissenschaftliche Beitrage) за 1969 г.:

«В условиях научно-технической революции, в ходе индустриализации социалистические страны должны… с самого начала объединять предприятия, которые они планируют строить, в систему международного разделения труда, и проводить индустриализацию на основе внутреннего и международного рынка».

«Международное разделение труда» уже поднято здесь до наиважнейшего принципа всего индустриального развития стран СЭВ, которому должен быть подчинён каждый отдельный проект. Как уже упоминалось, в секторах, которыми они были должны пренебречь в ходе специализации, страны СЭВ станут зависимыми от советских поставок. Согласно «Статистическому ежегоднику Народной Республики Болгарии за 1969 г.» (с. 68), Болгария произвела в 1960 г. 75 000 велосипедов, а в 1968 г.— только 24 612. В 1960 г. она импортировала всего 400 советских велосипедов плюс 4 008 из других стран вроде Венгрии, ГДР и Чехословакии. В 1968 г. Болгарии пришлось импортировать 30 123 велосипеда из Советского Союза и 588 из других стран (там же, с. 217). Так что советские капиталисты не только захватили собственный внутренний рынок болгарских производителей, но также избавились от конкуренции со стороны «братских стран».

Следующий пример: Венгрия уменьшила свой выпуск тракторов с 3 583 до 2 797 за один год с 1967-го по 1968-й («Статистический ежегодник за 1968 г.», с. 98). Советский Союз увеличил экспорт в Венгрию с 2 586 тракторов в 1967 г. до 2 644 в 1968 г. Венгерский импорт из Чехословакии резко упал с 2 104 до 525 единиц, а ГДР, продавшая 604 трактора Венгрии в 1967 г., была совершенно оставлена за бортом в 1968 г. (там же, с. 272).

Недавно Советский Союз попытался получить ещё большее преимущество от зависимости венгерской экономики. Фр. Т. Цольх написал в «Франкфуртер рундшау» (Frankfurter Rundschau) за 8 июня 1972 г., что

«Москва требует от своих партнеров крупных вложений в советскую горнодобычу и производство и, кроме того, снабжения Советского Союза машинами, конвейерами, оборудованием, трубами и т. п., на основе кредита; кредита, который был бы возмещён в форме поставок сырья. По всей вероятности, Венгрии кажется, что от неё хотят слишком многого».

Своими «международным социалистическим разделением труда» и «экономической интеграцией» социал-империалисты добиваются преобразования стран СЭВ в безопасные рынки для советских продуктов. «Интеграция» делает всё более трудным для стран, зависящих от социал-империализма, сохранять свою экономическую самостоятельность, или же освободиться от зависимости и, может быть, обратиться к другим рынкам. Это — одна сторона монеты. Другая — то, что «разделение труда» позволяет социал-империалистам вкладывать избыточный капитал в развитие иностранных фабрик, которые производят некоторые продукты для советских потребностей дешевле и выгоднее, чем это могут делать советские фабрики.

Знаменательно, что ни советские источники, ни источники из других стран СЭВ (насколько мы смогли определить) не предоставляют точных данных относительно объема советских кредитов, уже не говоря об уровне задолженности стран СЭВ Советскому Союзу. Вот всё, что сообщает книга советского министра внешней торговли Н. С. Патоличева «Внешняя торговля»:

«Советский Союз предоставил Болгарии значительные долгосрочные кредиты». Или ещё: «Советский экспорт в Монголию постоянно превышает импорт благодаря большим поставкам на основе долгосрочных кредитов, предоставленных МНР» (Nikolai Patolichev. Außenhandel, 2-е изд.— М., 1969).

Что это означает, показывает торговый баланс за 1971 г. Дефицит в торговле Монгольской Народной Республики (МНР) с Советским Союзом составил 92,2 миллиона рублей и значительно превысил стоимость экспорта в Советский Союз, который достиг 71,5 миллиона рублей. Следовательно, мы можем предположить ежегодное увеличение долга на 80—100 миллионов рублей. Часть этого долга списывается в обмен на полное экономическое, политическое и военное подчинение МНР, в которой социал-империалисты нуждаются как в военной базе для будущей агрессии против Китайской Народной Республики.

В отчёте ⅩⅩⅣ съезду КПСС Брежнев говорил, что в 1966—1970 гг. более 300 промышленных и сельскохозяйственных объектов было построено или реконструировано «в социалистических странах» при «техническом содействии» Советского Союза. Доказательство, что страны СЭВ сильно зависят от кредитов,— учреждение в 1971 г. Советом экономической взаимопомощи «Международного Инвестиционного Банка», имеющего основной капитал в размере одного миллиарда переводных рублей, из которых более трети (399,3 миллионов рублей) обеспечивается Советским Союзом. В соглашении по формированию Международного Инвестиционного Банка мы читаем:

«Основной задачей Банка является предоставление долгосрочных и среднесрочных кредитов в первую очередь на осуществление мероприятий, связанных с международным социалистическим разделением труда; специализацией и кооперированием производства, затратами на расширение сырьевой и топливной базы в совместных интересах, со строительством объектов в других отраслях экономики, представляющих взаимный интерес для развития экономики стран — членов Банка» (Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключённых СССР с иностранными государствами. Выпуск ⅩⅩⅦ.— М., «Международные отношения», 1974.— с. 201).

Таким образом, социал-империалисты не только стремятся обеспечить рынки. Они также экспортируют капитал (в форме ссуд), точно так же, как другие империалисты, со специальной оговоркой, что экспортируемый капитал будет потрачен на проекты «взаимного интереса», то есть не в интересах страны-получателя, а в интересах привязывания страны-получателя к стране-донору (мы рассмотрим этот аспект социал-империалистической политики более детально в следующей главе, в которой проанализируем советский экспорт капитала в страны вне СЭВ).

Неоколониальная зависимость экономик стран СЭВ — здесь главный момент. Но эта зависимость позволяет социал-империалистам осуществлять дополнительную эксплуатацию через ростовщичество и ценовые манипуляции. Так как страны СЭВ безусловно зависят от советского экспорта из-за несбалансированного развития, социал-империалисты могут поднимать цены на советские продукты как захотят. И так как, с другой стороны, эти страны не испытывают никакой потребности в специальных продуктах, которые производят в таком большом количестве, а вынуждены продавать их Советскому Союзу, социал-империалисты могут снижать цены на эти товары.

В теории цены торговли между членами СЭВ «объективно обусловлены» и являются «мировыми ценами при определённой их корректировке» («Вопросы экономики» № 8, 1968 г.). Эти цены якобы ориентированы на цены, преобладающие на мировом рынке. Они «скорректированы» в некоторой степени, чтобы «избавить» их от несправедливости мирового рынка. Можно было бы ожидать тогда, что Советский Союз, как правило, продавал бы свои товары в страны СЭВ за ту же самую цену, что и на мировом рынке, т. е. капиталистическим странам, лишь с небольшими отклонениями, которые, как правило, должны давать преимущество более слабому торговому партнёру. Практически, однако, оказывается, что социал-империалисты выставляют своим партнёрам по СЭВ непомерные цены, совершенно несоизмеримые с ценами, выставляемыми капиталистическим странам Запада.

Мы хотим продемонстрировать это на примере торговли Советского Союза с двумя немецкими государствами. В табл. 5 мы вычислили, сколько ГДР и ФРГ должны были платить за одни и те же советские экспортные продукты в 1971 г., основываясь на официальной советской статистике внешней торговли. Не приняты во внимание товары, для которых указана только стоимость без количества.

Мы также обошли такие товары как «лифты и подъёмники», «нефть и нефтепродукты» или «консервированные пищевые продукты», так как товары, отнесенные к таким категориям, настолько различны, что нет смысла вычислять цену за единицу товара. Как можно видеть, у заметного большинства внесённых в список продуктов цены для ФРГ значительно ниже, в некоторых случаях вдвое или даже больше чем вдвое, цен, по которым должна была платить ГДР.

Табл. 5. Различные цены на советский экспорт в ГДР и ФРГ (1971 г.), рассчитанные на основе поставленного количества и выручки в рублях. Экспортные данные взяты из советского ежегодника внешней торговли «Внешняя торговля СССР за 1971 г.», сс. 147—149 и 192—193.
Экспортируемые товары ГДР ФРГ
Каменный уголь 12,63 руб./тон. 6,94 руб./тон.
Железная руда 7,52 руб./тон. 6,19 руб./тон.
Марганцевая руда1 16,60 руб./тон. 16,07 руб./тон.
Хромовая руда 37,97 руб./тон. 50,14 руб./тон.
Пирит1 7,60 руб./тон. 6,89 руб./тон.
Высококачественный асбест 121,37 руб./тон. 108,86 руб./тон.
Чугун 39,98 руб./тон. 41,58 руб./тон.
Железный лом 30,77 руб./тон. 25,88 руб./тон.
Магний 620,30 руб./тон. 571,20 руб./тон.
Бензол 71,10 руб./тон. 33,82 руб./тон.
Толуол 55,00 руб./тон. 26,14 руб./тон.
Метанол 50,09 руб./тон. 36,23 руб./тон.
Апатитный концентрат 15,57 руб./тон. 12,15 руб./тон.
Древесная масса 13,81 руб./куб. м 16,01 руб./куб. м
Сосновые брусы 40,74 руб./куб. м 40,40 руб./куб. м
Фанера клееная 118,46 руб./куб. м 141,67 руб./куб. м
Целлюлоза сульфитная 144,27 руб./тон. 142,14 руб./тон.
Целлюлоза сульфатная 126,55 руб./тон. 115,85 руб./тон.
Хлопковое волокно 699,24 руб./тон. 617,64 руб./тон.
Льняная кудель 217,08 руб./тон. 174,65 руб./тон.
Кишки 1,04 руб./пучок 0,92 руб./пучок
Пшеница 66,04 руб./тон. 58,11 руб./тон.
  1. Данные за 1970 г. (цены рассчитаны нами — ред.)

Что касается советского импорта, здесь сравнение затруднено, Советский Союз импортирует и из ГДР, и из ФРГ немногие продукты. Можно вспомнить едкий поташ: в 1971 г. Советский Союз импортировал 2 725 тонн из Западной Германии, за что заплатил 554 000 рублей или 203 рубля за тонну (ежегодник «Внешняя торговля СССР», 1971 г., с. 195). 2 210 тонн было импортировано из ГДР за 404 000 рублей, то есть только 183 рубля за тонну (там же, с. 153). За синтетический каучук из ФРГ Советский Союз платил 697 рублей за тонну, всего 2 149 000 рублей за 3 164 тонны (там же, с. 196). ГДР получила только немногим более половины от этой цены: 355 рублей за тонну, 4 112 000 рублей за 11 252 тонны (там же, с. 154). Из-за этих грабительских цен страны СЭВ имеют большие торговые дефициты с Советским Союзом. Дефициты сенсационно высоки в аграрных странах типа Монгольской Народной Республики, которая резко сократила свои планы индустриализации в начале шестидесятых и сконцентрировалась в основном на скотоводстве.

Торговый дефицит Монголии в миллионах рублей (там же, с. 13.)
Импорт Экспорт Дефицит
1970 г. 178,0 52,6 125,4
1971 г. 163,8 71,5 92,3

В 1971 г. Куба ввезла из Советского Союза товары на 602 млн рублей, а продала только на 288,9 млн рублей (там же, с. 15). Получается торговый дефицит в размере 313,1 млн. рублей, более половины всего экспорта. В каждый год после 1957 г., кроме 1965 г., страны СЭВ в целом имели неблагоприятный торговый баланс с Советским Союзом.

Экономическая, политическая и военная экспансия социал-империализма

Экономическое проникновение социал-империализма в новые независимые страны

С хрущевского переворота, и особенно с начала 60-х, советские лидеры развернули оживленную экономическую и политическую деятельность в молодых государствах Азии, Африки и Латинской Америки. Государственные визиты и жесты дружбы совершались одновременно с выдачей крупных советских ссуд нескольким молодым странам и с резким ростом торговли между этими странами и Советским Союзом. Всё это совершалось под видом «антиимпериалистической борьбы» и «бескорыстной экономической помощи». Советская «помощь развитию» выдавалась за подлинную альтернативу неоколониальной «иностранной помощи» империализма США. Хрущёв и Кеннеди соревновались в лести тому или иному главе нового независимого государства. Каждый предлагал более щедрые займы, более смелые проекты развития, больше техников, консультантов и специалистов.

Весь этот спектакль насчёт «борьбы против империализма и неоколониализма» не имеет ничего общего с искренней поддержкой угнетённых народов в их экономическом строительстве. Но этого и нельзя было бы ожидать от современного Советского Союза, уже выродившегося в социал-империалистическое государство. В действительности, советские ревизионисты не были заинтересованы ни в чём ином, кроме вхождения в большой бизнес неоколониализма и распространения своей новой колониальной империи вовне границ СЭВ. Империализм США и социал-империализм в конечном счёте стремятся к одной и той же цели: использовать и увековечить экономическую отсталость молодых государств, чтобы экспортировать массы капитала, контролировать рынки сбыта и источники сырья, и эксплуатировать дешёвую рабочую силу.

Конечно, социал-империалисты ещё не осмеливаются основывать за рубежом фабрики, плантации или шахты, являющиеся исключительно их собственностью, что является обычной практикой старых империалистов. Но есть различные формы экспорта капитала. Советский экспорт капитала — это, в основном, кредиты и ссуды, форма, которая была уже хорошо известна во времена Ленина. В «Империализме, как высшей стадии капитализма» Ленин иллюстрирует эту форму примером Франции:

«Иное дело во Франции. Здесь заграничный капитал помещён главным образом в Европе и прежде всего в России (не менее 10 миллиардов франков), причем преимущественно это — ссудный капитал, государственные займы, а не капитал, вкладываемый в промышленные предприятия. В отличие от английского, колониального, империализма, французский можно назвать ростовщическим империализмом» (В. И. Ленин. ПСС, т. 27, сс. 361—362).

Ленин продолжает:

«Самая обычная вещь: условием займа ставится расходование части его на покупку продуктов кредитующей страны, особенно на предметы вооружения, на суда и т. д. Франция в течение двух последних десятилетий (1890—1910) очень часто прибегала к этому средству. Вывоз капитала за границу становится средством поощрять вывоз товаров за границу» (там же, с. 363).

Естественно, не каждый заём бедной стране имеет империалистический характер. Обеспечивая беспроцентные или низкопроцентные кредиты или предоставляя субсидии без каких-либо условий, социалистические страны могут сделать подлинный вклад в экономическое развитие этих стран. Помощь развитию, предоставленная прежним социалистическим Советским Союзом начиная с 1920-х нескольким молодым странам вроде Китая, Турции и Афганистана, была реальной поддержкой борьбы народов этих стран против империализма и за восстановление их хозяйства. За решение этой задачи принялась сегодня Китайская Народная Республика, обеспечивающая щедрую помощь многим странам Азии, Африки и Латинской Америки. Для Танзании и Замбии Китай в настоящее время строит железную дорогу «Танзам», 2000-километровую линию, стоимостью 1,2 миллиарда немецких марок, финансируемую из беспроцентного кредита на 30 лет.

Как и в отношении к странам СЭВ, советская политика в отношении к странам Третьего мира основана на «международном разделении труда», конкретно на «использовании», или, лучше сказать, эксплуатации, «традиционной» зависимости бедных стран. Так, в отчете ⅩⅩⅢ съезду КПСС Косыгин говорит:

«Для Советского Союза это сотрудничество (с бедными странами — ред.) открывает также дополнительные возможности шире использовать преимущества международного разделения труда. Мы сможем закупать в этих странах во всё возрастающих объёмах их традиционные товары — хлопок, шерсть, кожевенное сырьё, концентраты руд цветных металлов, растительные масла, фрукты, кофе, какао-бобы, чай и другие виды сырья, а также и готовые изделия» (Материалы ⅩⅩⅢ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— с. 169).

В иллюстративной статье «Проблемы совершенствования экономического сотрудничества социалистических и развивающихся стран» («Народы Азии и Африки» № 4, 1968 г.), Ю. Ф. Шамрай также объясняет, насколько «целесообразно использовать исторически сложившуюся специализацию на производстве определённых видов сырья и материалов». Но он идёт дальше. Бедные страны должны соглашаться на

«ввоз полуфабрикатов наряду с необработанным сырьём. Это дает экономию на транспортных издержках, а также позволяет увеличить экспортную выручку развивающихся стран… Что касается социалистических стран, то это приведёт к экономии средств за счёт отказа от производств по первичной обработке ввозимого сырья, малорентабельных в условиях их экономической структуры… Особенно благоприятное влияние в этом отношении окажет осуществляемое социалистическими государствами увеличение экспорта в развивающиеся страны прежде всего таких установок и оборудования, использование которых может создать у этих стран дополнительные экспортные возможности по той продукции (в данном случае по тем видам сырья), в импорте которой заинтересованы социалистические страны. Подобное решение проблемы выгодно и развивающимся странам, поскольку позволяет им оплачивать поставки из социалистических государств продукцией вновь построенных фабрик и заводов, создавать оснащённые современной техникой промышленные предприятия и полностью использовать их производственные мощности и т. д. ‹…› Такой порядок осуществляется, например, в экономических отношениях с ОАР (Объединённая Арабская Республика — ред.), которая оплачивает стоимость хлопчато-бумажной фабрики, построенной ГДР, поставками хлопковой пряжи в эту страну».

Слово в слово, это может точно так же быть описанием неоколониалистских методов империализма США. Империалисты всегда очень быстро понимают, что невыгодно ограничиваться во всех случаях ввозом сырья из бедных стран, обработкой его в своих странах и затем вывозом продуктов. Часто намного выгоднее продать машины или даже целые фабрики бедным странам, чтобы обрабатывать сырьё на месте и экспортировать готовые продукты или полуфабрикаты в страны-метрополии. Таким образом они не только урезают производственные и транспортные расходы. Они могут перемещать целые отрасли промышленности, которые «малорентабельны в условиях… экономической структуры» империалистических стран, в страны с низкой оплатой труда, где они ещё чрезвычайно прибыльны. Такие проекты вовсе не служат удовлетворению потребностей населения бедных стран, так же, как не способствуют всестороннему, независимому развитию экономик этих стран. Они ориентированы не на внутренний рынок, а на интересы империалистов в получении прибыли. Нельзя даже сказать, что такие предприятия увеличивают доход внутренней буржуазии, поскольку, как объясняется в процитированном пассаже, в течение долгого времени «продажа» продуктов, произведённых предприятиями, служит возмещению долгов молодого государства Советскому Союзу. Советский Союз поставляет фабричное оборудование, а затем требует основную часть продукции для себя — не оплачивая её — в качестве выплаты займа. И, постоянно продавая бедным странам запчасти и обычно также некоторое сырьё, без которого фабрики не смогут работать, социал-империалисты не только сохраняют себе рынок сбыта, но и загоняют бедные страны в долги ещё глубже.

Министр внешней торговли Индии Мишра объявил, как сообщает «Хандельсблатт» (Handelsblatt) за 26 мая 1972 г., что Советский Союз предложил снабдить Индию «сталью для изготовления болтов и винтов, реэкспортируемых в СССР». Торговый протокол за 1972 г. предусматривает, что Индия обеспечит Советский Союз «прежде всего батареями, электрическими кабелями, химикалиями и красками, а также текстилем и косметикой». Сталелитейный завод в Бхилаи, одно из крупнейших промышленных предприятий Индии, был построен на советские кредиты и теперь расширяется с советской помощью. Хотя завод юридически принадлежит индийскому государству, то есть является коллективной собственностью крупных лендлордов и бюрократических капиталистов Индии, он управляется почти исключительно советскими специалистами, и существенная часть стальной продукции этого завода поставляется Советскому Союзу. Индийская газета писала: «Россия отправляет купленный в Судане хлопок Индии для обработки и возвращает его себе в виде текстильного волокна».

Советский министр внешней торговли Патоличев пишет в «Совьетунион хойте» (Sowjetunion heute) № 11 за 1972 г.:

«Далее, важно, что наши отношения с всё бо́льшим числом развивающихся стран приобретают характер устойчивого разделения труда, которое является прямой противоположностью империалистической системы эксплуатации экономик этих стран» (выделение наше — ред.).

Или, как указывает Шамрай в указанной выше статье:

«В целом такая ориентация позволит странам социализма строить отношения с развивающимися государствами на более стабильной экономической основе. Эта стабильность особенно возрастает, если подобные отношения опосредствуются кредитом. Для развивающихся стран такое решение проблемы обеспечивает стабильность сбыта, а для социалистических — стабильность получения произведённой в той или иной развивающейся стране продукции».

Это означает, что бедные страны должны быть так сильно привязаны к Советскому Союзу, чтобы им приходилось продавать свои продукты социал-империалистам, хотят ли они того или нет.

Следующее средство порабощения новых независимых государств — продажа оружия. Точные данные, конечно, недоступны. Но вообще, известно, что Советский Союз продаёт огромное количество оружия странам вроде Египта, Индии и Ирана. Нельзя, конечно, возразить против поставок оружия Советским Союзом Египту, который стремится освободить территории, занятые израильскими агрессорами. Другое дело — Индия, которая проводит агрессивную политику в отношении своих соседей — Китая и Пакистана и, точно так же, как Иран, жестоко подавляет растущее сопротивление масс. На сегодняшний день Советский Союз снабдил оружием примерно на 300 миллионов фунтов стерлингов одну только Индию. Режим шаха в Иране до 1967 г. получил от Советского Союза оружия примерно на 200 миллионов долларов. Притом, что Китай, как подчеркнул в обращении к Генеральной ассамблее ООН 15 ноября 1971 г. Цяо Гуаньхуа, «бесплатно обеспечивает военную помощь странам и народам, борющимся против агрессии» и отказывается «вести себя как торговец оружием», социал-империалисты используют обоснованные или необоснованные запросы на оружие различных стран, чтобы загнать их в долги и зависимость.

Представление о давящем бремени долга, возложенном империалистами на ряд стран, можно получить из слов индийского министра финансов Чавана, заявившего, что в 1970 г. его страна

«должна была выплатить Японии на 33,7 миллиона рупий больше, чем получила от токийского правительства как помощь в виде кредита. Отрицательной была также инвестиционная помощь Мирового банка (−116,2 млн рупий), Советского Союза (−212 млн), Чехословакии (−71,7 млн), Польши (−35,7 млн) и Югославии (−1,7 млн)» («Франкфуртер рундшау» (Frankfurter Rundschau) за 16 августа 1971 г.).

В 1971/72 бюджетном году Индия, согласно сообщению «Хандельсблатт» (Handelsblatt) от 7 апреля 1972 г., наметила получить от Советского Союза 223,5 миллиона рупий новых средств и одновременно выплатить 409,1 миллионов рупий. Это просто нелепо, когда Е. К. Семёнов пишет в своей брошюре:

«Такие формы связей особенно выгодны средней индийской буржуазии, которая не заинтересована в создании смешанных предприятий совместно с монополиями Запада, так как это грозит ей потерей самостоятельности» (Е. К. Семенов. Сотрудничество во имя прогресса (страны социализма и индустриализация Индии).— М., «Наука», 1968.— с. 97).

Замечание в сторону: не только Советский Союз, но также и другие руководимые ревизионистами страны вовлечены в бизнес «помощи развитию». Это не означает, что они стали самостоятельными империалистическими державами. Они сами продолжают быть колониями советского социал-империализма. Их экспорт капитала — только продолжение советского, так же как «помощь развитию» со стороны Израиля или клики Чан Кайши, которые сами экономически полностью зависят от США, является только продолжением экономической агрессии империализма США. Зависимые ревизионистские страны нередко играют роль «первопроходцев», вкладывая капитал там, где перспектива прибыли ещё под сомнением, или где Советский Союз не хочет участвовать из политических соображений.

Социал-империализм использует огромный долг нескольких молодых государств, усугублённый, в частности, закупками оружия, чтобы вынудить их поставлять всё больше сырья в Советский Союз. В то же время он затопляет эти страны своими продуктами, препятствуя развитию местной экономики, и постоянно углубляет их задолженность. Цены на товары, которые эти страны должны продавать, снижаются, в то время как советские товары продаются по непомерным ценам.

Торговые отношения между Советским Союзом и несколькими молодыми странами приобретают всё более монополистический характер. Г. Павлов пишет в «Международной жизни» № 9 за 1970 г.:

«Например, в импорте ОАР на долю советских поставок приходится 100 процентов угля и нефтепродуктов, 60 процентов сырой нефти, более 30 процентов пиломатериалов; в импорте Ирана — 90 процентов портландцемента, 60 процентов пиломатериалов, 50 процентов чугуна».

С другой стороны,

«СССР импортировал из Ирана в 1968—1969 годах 98 процентов всех экспортируемых им трикотажных изделий, 87 процентов одежды, 85 процентов резиновой обуви. В Индии советские закупки мужских рубашек составили 55 процентов от общего национального экспорта, а кожаной обуви — 50 процентов».

Особо значительным был план социал-империалистов использовать Китайскую Народную Республику как сырьевую базу для индустриализации Сибири и Восточной Азии. Через растущую задолженность Советскому Союзу Китай должен был экономически привязываться к этому проекту. Это ясно из статьи М. И. Сладковского, в которой, помимо прочего, сказано:

«Крайне важным для углубления и расширения экономических связей между СССР и Китаем будет выполнение шестого пятилетнего плана (1956—1960 гг.) экономического развития СССР, который предполагает крупномасштабное индустриальное строительство в Западной и Восточной Сибири и в Средней Азии, то есть, в областях, которые непосредственно граничат с Китаем.., создание мощной индустриальной базы на востоке СССР позволит Советскому Союзу удовлетворять постоянно растущие потребности Китайской Народной Республики в заводах и оборудовании. Поставки из этих областей будут осуществляться в три-четыре раза быстрее, чем поставки из центрально-европейских областей СССР, и стоимость перевозки по железной дороге не будет превышать стоимость перевозки по морю через порты Европы и Америки… Огромные китайские запасы вольфрама, олова, молибдена, ртути, свинца и других цветных и редких металлов и сплавов и рост добычи этих продуктов позволяют Китайской Народной Республике быть главным поставщиком этих металлов социалистическим странам, включая Советский Союз, на длительный период».

Для финансовых сделок с Китаем Советский Союз использовал систему клиринга, при которой все платежи между этими двумя странами совершались на рублёвой основе в соответствии с двусторонними соглашениями. Это причинило ущерб Китайской Народной Республике, потому что в этой системе рубль оценивался выше, чем определено официальным московским обменным курсом или международным курсом рубля. Вследствие больших поставок промышленного оборудования с 1950 г. по 1959 г. торговый баланс Китая имел ежегодный дефицит. Но уже с 1956 г., когда выявились первые расхождения между ревизионистской теперь КПСС и Коммунистической партией Китая, Китай уменьшал свои долги, обязанные советской экономической помощи, увеличив поставки продуктов. Он не принимал ни подарки, ни отмену долга. Китай сохранил свою экономическую и политическую независимость от социал-империалистов и не собирался поддаваться на шантаж, когда социал-империалисты отозвали своих специалистов, забравших проекты начатых или запланированных промышленных объектов, чтобы повредить экономике Китая.

Сегодня Советский Союз — второй по величине торговый партнер Индии после США, догнавший старую колониальную державу, Англию. Если мы возьмем восточноевропейские страны в целом в 1969—70 гг., то увидим, что по импорту, составляющему 3 074,5 млн рупий, они уже превзошли США, чей импорт оценивается в 2 375,8 млн рупий («Ди таймз ов Индия директори энд йиарбук» (The Times of India Directory and Yearbook), 1971 г., с. 178). Тайна советского успеха в Индии, кроме поставок оружия, состоит в том, что социал-империалисты преуспели в захвате контроля над ключевыми отраслями промышленности типа сталелитейной и электротехнической. Огромное экономическое и политическое влияние Советского Союза в Индии совершенно не соответствует факту, что он обеспечил только 5,6 % экономической помощи, полученной Индией между 1951 г. и 1970 г. и с 6 520 миллионами рупий предоставленной помощи занимает только пятое место после США, Мирового банка, ФРГ и Англии (там же, с. 166).

Афганистан — также одна из стран, находящихся в наиболее тяжкой зависимости от Советского Союза. Согласно статистическому изданию «Ближний Восток и Северная Африка», том ⅩⅦ (Лондон, 1971 г.), с. 131, Афганистан в ходе второго пятилетнего плана (с 1962 г. до 1966/67 г.) получил экономическую помощь в размере 352,5 млн долларов. 65 % предоставлено Советским Союзом, 23 % — США, и 9 % — ФРГ. К этому следует добавить существенную военную помощь. Советский Союз — уже давно крупнейший торговый партнер Афганистана. В 1967—68 гг. Афганистан экспортировал товары на 5 018 миллионов афгани. Из них только на Советский Союз приходится товаров на 1 668 миллионов афгани. Индия следует на втором месте с менее чем половиной этой величины — 816 миллионами (там же, с. 135). В табл. 6 показано, какой ущерб приносила Афганистану его торговля с Советским Союзом в начале шестидесятых на примере четырёх важнейших экспортных продуктов, которые Советский Союз импортировал из страны в то время (Советский Союз, между тем, закупает из Афганистана главным образом природный газ). Как можно видеть, Советский Союз занижает экспортные цены Афганистана даже больше, чем империализм США.

Табл. 6. Экспорт Афганистана в Советский Союз, США и Индию (1963—64 гг.)
Советский Союз США Индия
Сушёные фрукты и орехи Количество1 10 566,6 47,8 10 273,1
Стоимость2 141 603 1 410 315 556
Цена3 13,40 29,50 30,72
Масличные семена Количество 11 879,3 34,0 482,6
Стоимость 93 090 248 11 697
Цена 7,84 7,29 24,24
Шерсть Количество 3 969 255,4 10,2
Стоимость 276 700 39 175 2 991
Цена 69,71 153,35 293,24
Сырой хлопок Количество 12 733,3 342,8
Стоимость 470 715 - 12 735
Цена 36,97 - 37,16
  1. Количество в тоннах;

  2. Стоимость в тысячах афгани;

  3. Цена в тысячах афгани за тонну; 12,53 афгани были равны 1 немецкой марке в 1963—64 гг.

Afghanistan’s Foreign Trade 1335 through 1342 (Афганская внешняя торговля с 1335 до 1342 гг.19), издание Королевского Афганского министерства торговли, 1965 г., сс. 96, 98, 102, 103.

Советский Союз — также крупнейший торговый партнер Египта. Уже в 1969 г. из всего экспорта, стоимостью в 323,9 млн египетских фунтов, 107,0 млн было вывезено в Советский Союз. Индия следует на втором месте всего лишь с 16,7 млн (там же, с. 715). Наиболее важный экспортный товар Египта — его хлопок, который английские колониалисты насильственно сделали главной отраслью страны. В 1968/69 гг. Египет экспортировал 4,783 млн кантаров (1 кантар ≈ 44,9 кг) хлопка; в том числе Советский Союз купил 1,171 млн кантаров. На втором месте следует Япония с 0,496 млн кантаров (там же, с. 716). Табл. 7 содержит цены на советский экспорт в Египет. Были отобраны те товары, которые и Египет, и ФРГ, и ГДР покупают в Советском Союзе. Цены, по которым должен платить Египет, сопоставлены с уже вычисленными в табл. 5 для ФРГ и ГДР. Как можно видеть, Египту наносится ущерб даже больший, чем ГДР. Кроме того, большая удалённость Египта от Советского Союза не играет роли, так как транспортные затраты не включены в указанные цены.

Но социал-империалисты всё ещё далеко не удовлетворены своей империалистической дополнительной прибылью. Уже цитированный Шамрай указывает, что советские кредиты во многих случаях ещё «приносят меньший эффект». Хотя он не говорит этого прямо, больше всего его беспокоит, вероятно, тот факт, что молодые государства — обычно именно благодаря «помощи развитию» — погружаются в такую бедность, что становятся неспособны выплатить свои долги. Поэтому нужно найти «новые, более эффективные формы экономического сотрудничества». Социал-империалисты больше не хотят ограничиваться использованием таких примитивных форм экспорта капитала как кредиты. Они намереваются перескочить наконец к прямому вложению средств в иностранные предприятия. Как совладельцы иностранных компаний они намерены обеспечить постоянную долю прибыли, выжимаемой из рабочих. Как сообщает далее Шамрай, поиск таких «новых форм» эксплуатации

«привёл за последнее время к определённым сдвигам в теоретической и практической концепции сотрудничества. В частности, в социалистических странах в настоящее время очень оживлённо обсуждается возможность и целесообразность совместного с развивающимися странами участия в смешанных предприятиях».

Табл. 7. Советский экспорт в Египет, соотнесенный с ценами для ГДР и ФРГ
Египет ГДР ФРГ Количество Стоимость1 Цена2 Цена2 Цена2
Каменный уголь3 499 7 561 15,15 12,65 6,94
Высококачественный асбест4 3 476 489 140,67 121,37 108,86
Чугун3 48 3 291 68,56 39,97 41,58
Железный лом3 55,2 3 050 55,25 30,77 25,88
Фанера клееная5 10,5 1 569 149,43 118,46 141,67
Целлюлоза сульфитная4 8 230 1 321 160,51 144,27 142,14
Целлюлоза сульфатная4 7 581 1 213 160,01 126,55 115,85
  1. Стоимость в тысячах рублей;

  2. Цена в рублях за тонну или за кубический метр;

  3. Тысячи тонн;

  4. Тонны;

  5. Тысячи кубических метров.

Внешняя торговля СССР за 1971 год, сс. 283—284; значения для ГДР и ФРГ из табл. 5.

Относительно этого среди ревизионистских экономических теоретиков были различные мнения. Шамрай перечисляет аргументы противников. Интересно, что, по-видимому, никого не волновало, что подобного рода совместные предприятия несут явный отпечаток империалистической эксплуатации. Нет, единственное соображение состоит в том, что такие прямые инвестиции могут не быть «целесообразны», что могут возникнуть расхождения относительно «распределения произведённого на них прибавочного продукта», то есть прибыли. Несмотря на это, возобладал взгляд, что такие предприятия выгодны. Согласно Шамраю, к 1968 г. появился уже целый ряд таких смешанных предприятий, среди них «смешанное болгаро-гвинейское общество по эксплуатации лесных богатств Гвинеи» и предприятия «с польским участием в Индии, югославским — в Танзании и Тунисе, болгарским и советским — в Гвинее и Эфиопии». Как можно видеть, зависимые ревизионистские страны играют роль первопроходцев. Доля прибыли ревизионистской страны реализуется в форме «поставок продукции данного предприятия». Теперь, через поставку товаров, не только возмещаются инвестиции страны-донора; кроме того, ревизионистские страны получают прибыль, также в форме поставок товаров. Однако, поскольку они, со своей стороны, вступают на новую почву в империалистических сделках, то

«пропорции… распределения [прибавочной стоимости между страной-инвестором и внутренней буржуазией] должны заинтересовывать соответствующую развивающуюся страну в такой степени, чтобы она при выборе партнёра отдавала предпочтение социалистической стране. Отсюда следует, что доход, получаемый социалистической страной на вложенный капитал, должен быть значительно меньше той прибыли, на которую претендуют конкурирующие фирмы западных государств. В то же время этот доход должен обеспечивать социалистической стране не только возмещение реальных затрат, но и определённый прирост вложенных средств» (там же).

Первоначально меньшая прибыль социал-империалистов, однако, вовсе не причина для беспокойства:

«Это объясняется тем, что экономические выгоды, получаемые социалистической страной от участия в смешанном предприятии, реализуются не только в форме дохода на вложенный капитал, но и по другим каналам: расширение сбыта, обеспечение устойчивого импорта и, как возможное следствие этого — отказ от расширения производства, неблагоприятного в условиях её экономической структуры и пр.» (там же).

Эти «выгоды» хорошо знакомы по западным империалистическим странам. Здесь также экспорт капитала — средство увеличения экспорта товаров. Здесь также через прямой контроль над иностранными предприятиями империалисты могут вынудить их подстраиваться под импортные потребности метрополии. Здесь также капиталисты с удовольствием обходятся без расширения производства в собственных странах, если могут вложить капитал с большей прибылью за границей.

Единственное различие между этими социал-империалистическими совместными предприятиями и предприятиями других империалистических стран — то, что социал-империалисты — как только они извлекли достаточно прибыли от предприятия, чтобы возместить свою долю инвестиций и обеспечить соответствующий прирост своего капитала — якобы передают предприятие «полностью… под управление данной развивающейся страны». Но вот вопрос: когда это произойдёт? Будет ли тогда предприятие всё ещё выгодно? Не будет ли необходимо к тому времени расширять или обновлять средства обслуживания производства в значительных масштабах, что из-за одностороннего развития страны-получателя будет возможно только благодаря новым инвестициям Советского Союза?

Совместные предприятия представляют качественно новую ступень. Если одна страна продаёт завод другой стране и просто требует оплатить стоимость производственного оборудования, то это само по себе ещё не империализм, а простая торговая операция. Социалистический Китай продаёт некоторым странам Азии, Африки и Латинской Америки фабрики, которые немедленно переходят в полную собственность соответствующего государства, которое должно только оплатить стоимость производственного оборудования. Притом Китай очень часто продаёт такие фабрики дешевле их стоимости, или даже дарит их. Также обычно для Китая покупать целые заводы в западных капиталистических странах и платить за них. Но это совершенно отлично от того случая, когда империалистическое государство — совладелец предприятия, когда оно присваивает постоянную долю прибавочной стоимости сверх стоимости производственного оборудования. Империализм начинается здесь. И именно он имеет место в случае советских совместных предприятий.

Чтобы оправдать эту неприкрытую капиталистическую эксплуатацию бедных народов, ревизионистские теоретики не останавливаются даже перед наиболее примитивной фальсификацией марксистской экономической теории. Маркс, как мы знаем, доказал, что стоимость производства данного завода включает три элемента: постоянный капитал c (стоимость производственного оборудования и сырья); переменный капитал v (заработная плата); и прибавочная стоимость m. Прибавочная стоимость происходит исключительно из неоплаченного рабочего времени. Поэтому она создается только рабочими. Самые замечательные машины и сырьё не могут обеспечить больше стоимости, чем уже было заложено в них при их производстве рабочими. Капиталист может заставить рабочих создавать больше прибавочной стоимости через модернизацию производства, но сам он не может производить стоимость, уже не говоря о прибавочной стоимости. Маркс разоблачил вульгарных экономистов, стремившихся в конечном счёте просто доказать абсурдный тезис, что капиталисты также вносят вклад в создание прибавочной стоимости. Их намерением было оправдать капиталистическую эксплуатацию. Маркс, однако, учил: только рабочие могут производить прибавочную стоимость, и когда капиталисты присваивают её, это — всего лишь грабёж, эксплуатация.

Это — основные истины марксизма. Тем не менее этот якобы марксистский теоретик, наш друг Шамрай смог написать следующее в конце своей уже неоднократно процитированной статьи:

«Причём следует иметь в виду, что… только люди или человеческая рабочая сила в состоянии производить стоимость и прибавочный продукт (или чистый доход). Это означает, что произведённый на смешанном предприятии прибавочный продукт (чистый доход) является результатом труда рабочих, т. е., как правило, граждан той страны, в которой находится смешанное предприятие. Поэтому само собой разумеется, что страна, в которой находится данное предприятие, претендует на созданный на нём прибавочный продукт. Однако зависимость между количеством рабочей силы, занятой на соответствующем смешанном предприятии, и величиной произведённого на нём прибавочного продукта (или чистого дохода — m) не является прямой, так как в этом процессе действует и ряд других факторов, влияние которых несомненно сказывается на величине m. Например, абсолютная величина m в значительной мере зависит от степени технической оснащённости труда, его капитало-, энерго-, материало- и фондовооружённости, от уровня производственной квалификации рабочих, организации производства и т. п. Благодаря участию социалистической страны создаются предпосылки для соответствующего оснащения строящегося предприятия, подготовки необходимых для него кадров, освоения и пуска в эксплуатацию установленного оборудования и т. д. Поэтому вполне естественно, что участвующая страна должна получать соответствующую долю чистого дохода (m), произведённого на организованном с её прямым техническим и экономическим участием предприятии. Все эти сложные экономические взаимозависимости и должны найти отражение в методах распределения прибавочного продукта (чистого дохода), создаваемого на том или ином смешанном предприятии, явиться исходным пунктом формирования критериев данного распределения» (выделение наше — ред.).

Искажения начинаются уже когда факт, что прибавочная стоимость — не «как правило», а всегда — является результатом труда рабочих соответствующей страны, используется автором, чтобы доказать, что «страна», т. е. государство, внутренняя буржуазия, имеет право на прибавочную стоимость. Да, буржуазия молодых государств имеет право на прибавочную стоимость, потому что это — капиталистические страны. И при капитализме прибавочная стоимость, как и заводы и производство вообще, конечно, принадлежит буржуазии. Буржуазия в этих странах, естественно, имеет так же мало отношения к производству прибавочной стоимости, как г-н Брежнев в далёкой Москве и как кто угодно ещё, кроме самих рабочих. Этого наш «марксистский» теоретик не говорит, поскольку в противном случае ему пришлось бы сделать заключение, а именно: Брежнев и Ко претендуют на прибавочный продукт только потому, что они — настоящие капиталисты, потому что они — совладельцы капиталистических предприятий во всём мире. Вместо этого он представляет теорию — диаметрально противоположную марксизму — что «техническая оснащённость труда, его капитало-, энерго-, материало- и фондовооружённость» и обучение советскими инструкторами создают прибавочную стоимость. Это не что иное как прославление империализма. То, что он говорит, не что иное как «эксплуатация оправдана».

Советская политика политического и военного шантажа

Империализм порождает войну и угрозу войны своей внутренней потребностью в ней. Империалистические страны постоянно усиливают военные приготовления. Вся их политика, внутренняя и внешняя, определяется милитаризмом, вооружением и шовинистической агитацией. Они не упускают ни единой возможности продемонстрировать своё превосходство более слабым странам, надавить на них, пригрозить им, вмешаться в их внутренние дела под любым предлогом и поработить их.

Эта общая истина так же верна для социал-империализма советской ревизионистской правящей клики. Он поработил почти все страны СЭВ и некоторые другие страны не только экономически, но также и в политическом, и в военном отношении. В то же время он готовится к войне за передел мира, чтобы поработить ещё больше народов.

Кровавый агрессивный характер социал-империализма был продемонстрирован всему миру вторжением в Чехословакию в августе 1968 г. В начале 1968 г. власть в Чехословакии захватила ревизионистская группа Дубчека. Она попыталась уменьшить политическую и экономическую зависимость страны от Советского Союза и вместо этого сблизиться с империалистами США и Западной Германии. Линия Дубчека была отражением растущих противоречий между социал-империалистами и ревизионистскими лидерами восточноевропейских стран. Она была выражением стремления последних сделаться более независимыми от Советского Союза в восстановлении капитализма и придержать больше добычи для себя. Клика Дубчека воспользовалась недовольством чехословацкого населения разграблением их страны социал-империализмом. Такое развитие событий было чрезвычайно неприятно для Брежнева и Ко. Они боялись, что и другие народы воспротивятся их диктату. Поэтому они развернули большую кампанию пропаганды против чехословацких лидеров и проводили всё больше военных учений на чехословацкой границе. Наконец, в ночь на 20 августа 1968 г. войска Советского Союза вторглись в Чехословакию — скрытно, неожиданно, без предварительного предупреждения — и за несколько часов заняли всю страну. Чтобы изобразить «интернациональный акт» и переложить на других часть вины, социал-империалисты вынудили принять участие в акции также ГДР, Польшу, Венгрию и Болгарию. Но войска союзников скоро отбыли, а советские войска продолжают оккупацию и по сей день, несмотря на все обещания «временной» оккупации.

Это вторжение было явным нарушением суверенитета независимого государства и не имеет ничего общего с событиями в Венгрии в октябре 1956 г. Тогда к Советскому Союзу обратилось законное руководство венгерского народа, Революционное рабоче-крестьянское правительство под управлением Центрального комитета коммунистической партии, чтобы помочь венгерским трудящимся защитить народно-демократический порядок. Советский Союз выполнил тогда свой интернациональный долг. В 1968 г., однако, и в Советском Союзе, и в Чехословакии была давно завершена капиталистическая реставрация. Даже если бы чехословацкие лидеры просили Советский Союз вторгнуться в их страну, чтобы подавить народ, это было бы не международной помощью, а делом империалистов, выполняющих грязную работу для своих лакеев, подобно вторжению империалистов США в Камбоджу. Но факт, что партийное и государственное руководство Чехословакии не призывало советские войска. Напротив, все ведущие чехословацкие ревизионисты, включая Гусака, горячо отвергали вторжение. Социал-империалисты сконфуженно опубликовали «обращение руководителей партии и правительства Чехословакии», но до сего дня так и не известно, кто же его подписал. Социал-империалисты скоро отбросили «обращение» и вместо этого утащили Дубчека, Свободу и других чехословацких лидеров в Москву, где те спустя несколько дней благословили советское вторжение. Возможно, так поступив, они спасли свои жизни. Но это полностью дискредитировало их в глазах народа. Сегодня, во всяком случае, Чехословакия прикована к социал-империалистической колониальной империи так прочно, как никогда прежде.

Мы уже кратко упомянули истинные причины чехословацких событий. Нас интересуют здесь аргументы, которыми социал-империалисты оправдывают свою агрессию, но которые в действительности разоблачают их империалистическую сущность.

Советские лидеры утверждают, что социалистическая система в Чехословакии была в опасности. И так как клика Дубчека не приняла адекватных мер, чтобы «предотвратить контрреволюцию», советские ревизионисты должны были «защитить достижения социализма». «Нас обязывали к этому наш классовый долг, верность социалистическому интернационализму, забота об интересах наших государств, о судьбах социализма и мира в Европе»,— как выразился Брежнев на ⅩⅩⅣ съезде КПСС (Материалы ⅩⅩⅣ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— с. 13; выделение наше — ред.).

Так значит советские ревизионисты хотят позаботиться о «судьбах социализма»? А ведь именно они отменили диктатуру пролетариата в Советском Союзе и на практике проводят всестороннюю реставрацию капитализма. В Чехословакии подвергались опасности «социалистические завоевания»? Нет, господа ревизионисты, они не подвергались опасности, они давно уже уничтожены. Именно вы, вместе с лакеем Новотным и другими, растоптали великие свершения Клемента Готвальда и чехословацкого рабочего класса.

Как пример опасности, которая якобы угрожала предполагаемому социализму в Чехословакии, советские ревизионисты любят вспоминать ревизионистские экономические теории Оты Шика, которые, как они якобы с ужасом обнаружили, в конечном счёте ведут к реставрации капитализма. Мы полностью согласны с этим. Но что именно защищал Ота Шик? В основном, его мысли об «улучшении» социалистической экономики не отличаются от идей его чтимого советского наставника Либермана. Они не пошли дальше, чем теории многих ревизионистских экономических «реформаторов» в Советском Союзе, ГДР, Польше или Венгрии. До вторжения в августе 1968 г. его работы были учебниками в университетах ревизионистских стран. Например, халтурная работа Оты Шика «Экономика, интересы, политика» (Ökonomie — Interessen — Politik) была издана на немецком в 1966 г. официальным издательством Социалистической единой партии Германии «Диц-ферлаг» (Dietz-Verlag) в Берлине, расхваливавшем её во введении как «очень интересную работу», «важный вклад» с «предложенными многими интересными ответами на многочисленные актуальные проблемы всестороннего социалистического строительства», с «чрезвычайно важными темами» и т. д.

Ещё социал-империалисты говорят, что «контрреволюционеры» планировали вырвать Чехословакию из социалистического лагеря и скормить страну империалистам США и западногерманским реваншистам. Но кто разрушил социалистический лагерь своей антимарксистской подрывной деятельностью? Кто пускает западногерманских и японских империалистов в свою страну, чтобы позволить им эксплуатировать сырьё и рабочую силу? Кто сговаривается с империализмом США за счёт народов мира? Именно Хрущёв, Брежнев и их сподвижники, которые теперь так страстно защищают «социалистический лагерь» — и никто ещё.

Всё же, даже если Советский Союз был ещё социалистической страной, это не давало ему никакого права на вооружённое вмешательство в дела другой социалистической страны без и против желания правительства, коммунистической партии и народа этой страны. Признание права народов на самоопределение — основной принцип марксизма-ленинизма. Конституция СССР 1936 г., разработанная под руководством Сталина, подтверждает даже право на выход из СССР союзных республик, объединившихся добровольно. Московская декларация 1957 г., единодушно принятая коммунистическими партиями всех социалистических стран, установила следующее:

«Свои взаимоотношения социалистические страны строят на принципах полного равноправия, уважения территориальной целостности, национальной независимости и суверенитета, невмешательства во внутренние дела друг друга… Все вопросы взаимоотношений между социалистическими странами могут полностью разрешаться путём товарищеского обсуждения на основе неукоснительного соблюдения принципов социалистического интернационализма» (Декларация Совещания представителей коммунистических и рабочих партий социалистических стран, состоявшегося в Москве 14—16 ноября 1957 года. Манифест мира.— М., Госполитиздат, 1958.— сс. 38, 44).

Оккупировав Чехословакию и создав антимарксистскую теорию «ограниченного суверенитета», социал-империалисты отбросили принципы марксизма-ленинизма и попрали Московские декларации 1957 и 1960 гг.

В «Правде» за 26 сентября 1968 г. С. Ковалёв пишет:

«В этой связи нельзя пройти мимо раздающихся кое-где утверждений о том, что действия пяти социалистических стран будто бы противоречат марксистско-ленинскому принципу суверенитета и праву наций на самоопределение.

Несостоятельность таких суждений заключается прежде всего в том, что они основываются на абстрактном, внеклассовом подходе к вопросу о суверенитете и праве наций на самоопределение.

Народы социалистических стран, коммунистические партии безусловно имеют и должны иметь свободу для определения путей развития своей страны. Однако любое их решение не должно наносить ущерб как социализму в своей стране, так и коренным интересам других социалистических стран, всему мировому рабочему движению, ведущему борьбу за социализм. Это значит, что каждая коммунистическая партия ответственна не только перед своим народом, но и перед всеми социалистическими странами, перед всем коммунистическим движением» (выделение наше — ред.).

Ковалёв говорит о признании суверенитета и сразу же отвергает его. Да, суверенитет, но только если вы следуете советско-ревизионистскому руководству, если вы не вредите нашим «коренным интересам». Это — та же бандитская логика, которую используют все империалисты. Социал-империалисты открыто признают, что они нарушили суверенитет Чехословакии, что их не призывали никакие партийные или государственные лидеры. Кто определяет, причинили ли чехословацкие лидеры какой-либо «ущерб социализму в своей стране»? На основании какого решения совещания коммунистического мирового движения социал-империалисты требуют себе и четырём своим лакеям права судить ту или иную партию, решать, кто причиняет вред «социализму», а кто нет? Нет такого решения, которое они могли бы назвать.

В речи на Ⅴ съезде Польской объединённой рабочей партии 12 ноября 1968 г. Брежнев заявил:

«Социалистические страны стоят за строгое уважение суверенитета всех стран. Мы решительно выступаем против вмешательства в дела любых государств, против нарушения их суверенитета… Но (тут, конечно же, появляется „но“! — ред.) известно, товарищи, что существуют и общие закономерности социалистического строительства, отступление от которых могло бы повести к отклонению от социализма, как такового. И когда… возникает угроза делу социализма в этой стране, угроза безопасности социалистического содружества в целом,— это уже становится не только проблемой народа данной страны, но и общей проблемой, заботой всех социалистических стран» (Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи. Т. 2.— М., Политиздат, 1972.— сс. 328—329).

Как же похожи слова всех империалистов! Каждый раз, совершая агрессию, империалисты США также заявляют, что они были вынуждены остановить «угрозу свободному миру». Брежневское «социалистическое содружество» является только бледной копией «свободного мира» империалистов США. Эта «безопасность» есть просто безопасность социал-империалистических интересов эксплуатации. Суверенитет угнетённых народов должен подчиняться «закономерностям» акул империализма. Подчинение суверенитета других стран интересам социал-империализма, ограниченный суверенитет всех других стран и неограниченная власть социал-империализма — сущность агрессивной, шовинистической политики советских ревизионистов по отношению к «братским странам».

Другая форма той же логики — теория «интернациональной диктатуры». В докладе 6 ноября 1968 г., в Москве, на торжественном заседании по случаю 51-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, К. Т. Мазуров20, говоря о вторжении в Чехословакию, пояснил:

«В. И. Ленин предвидел, что историческое развитие поставит задачу превращения диктатуры пролетариата из национальной в интернациональную, способную оказывать решающее влияние на всю мировую политику. Народы социалистических стран, следуя ленинским заветам, для того и объединились, создав социалистическое содружество равноправных, чтобы сообща защищать свои жизненные интересы, исторические завоевания трудящихся, проводить на международной арене политику рабочего класса, политику социализма…

В своём пронизанном духом социалистического интернационализма Братиславском заявлении коммунистические и рабочие партии Болгарии, Венгрии, Германской Демократической Республики, Польши, Советского Союза и Чехословакии единодушно подтвердили тот принцип, что поддержка, укрепление и защита их завоеваний, доставшихся ценой героических усилий, самоотверженного труда каждого народа, „является общим интернациональным долгом всех социалистических стран“» («Правда» за 7 ноября 1968 г.).

Что же говорил Ленин на самом деле? В своём «Первоначальном наброске тезисов по национальному и колониальному вопросам» Ленин говорит о задаче пролетариата:

«…Задача превращения диктатуры пролетариата из национальной (т. е. существующей в одной стране и неспособной определять всемирную политику) в интернациональную (т. е. диктатуру пролетариата по крайней мере в нескольких передовых странах, способную иметь решающее влияние на всю мировую политику)» (В. И. Ленин. ПСС, т. 41, с. 165).

Забавно, что те же самые ревизионисты, которые заменили диктатуру пролетариата «диктатурой всего народа», теперь вдруг хотят восстановить диктатуру пролетариата и даже в форме «интернациональной» диктатуры. Для ревизионистов это вот так вот просто. Однако Ленин ясно дал понять, что «интернациональная диктатура» не означает ничего большего, чем диктатуру пролетариата в нескольких странах, это никоим образом не «совместная» диктатура, которой позволено вмешиваться в дела той или иной социалистической страны, «сообща» заботясь о неких «жизненных интересах». Ещё меньше оснований использовать слова Ленина как оправдание для отдельной страны, объявившей себя главой социалистического лагеря и осуществляющей «интернациональную диктатуру» против всех других стран. В той же статье Ленин продолжает:

«Мелкобуржуазный национализм объявляет интернационализмом признание равноправия наций и только, сохраняя (не говоря уже о чисто словесном характере такого признания) неприкосновенным национальный эгоизм, между тем как пролетарский интернационализм требует, во-первых, подчинения интересов пролетарской борьбы в одной стране интересам этой борьбы во всемирном масштабе; во-вторых, требует способности и готовности со стороны нации, осуществляющей победу над буржуазией, идти на величайшие национальные жертвы ради свержения международного капитала» (там же, сс. 165—166).

Разве эти слова не подходят идеально к буржуазному национализму социал-империалистов? Для них, также, признание «равноправия» (о котором говорит Мазуров) носит «чисто словесный характер», в то время как в действительности они практикуют угнетение и порабощение народов. Они не подчиняют свои интересы «интересам [пролетарской] борьбы во всемирном масштабе». Вместо этого они хотят подчинить всё коммунистическое мировое движение своим империалистическим интересам. Они пытаются использовать интернационалистическое учение Ленина о долге коммунистических партий перед коммунистическим мировом движением как оправдание подчинения наций империалистической великой державе. Это — вопиющее оскорбление Ленина.

Тем временем Брежнев громко заявляет, что никогда не существовало «теории ограниченного суверенитета», что она была «изобретением» западной пропаганды, и т. д. Тогда почему же он не откажется от оккупации Чехословакии? Почему он не принесёт извинения чехословацкому народу и не выведет свои танки, своих солдат и марионеток? В действительности, ничто не изменилось в пропаганде, не говоря уже о практике, социал-империалистов. Сегодня ревизионистские теоретики даже не произносят пустых слов о «равноправии» и открыто действуют как хозяева ревизионистского лагеря. «Было бы упрощенчеством подходить с одинаковой меркой к определению роли каждой из [стран]»,— пишет «Международная жизнь» № 3 за 1972 г. Журнал далее подчеркивает:

«Разве, например, можно игнорировать роль Советской страны, как одной из ведущих мировых держав, в проведении действенной внешней политики социализма, в укреплении экономического и военного потенциала мировой системы социализма? Игнорирование этого факта, тем более противопоставление какой-либо страны Советскому Союзу, наносит ущерб в первую очередь жизненным интересам самой этой страны. Конечные последствия могут оказаться для неё весьма серьёзными…

Принципы независимости и суверенитета легко могли бы превратиться в фикцию, не будь реальной и действенной помощи СССР и других социалистических государств».

Эта статья — часть кампании, которую советские пропагандисты с некоторых пор ведут против Румынии. Действительно, чехословацкий народ может засвидетельствовать, насколько «серьёзные» «последствия» могут быть у попытки противопоставить себя социал-империалистам. Как быстро независимость и суверенитет станут «фикцией», если не пользоваться покровительством социал-империалистов. Эти слова — явная угроза каждому, кто не склонился перед кремлевскими великодержавными шовинистами.

Начиная с вторжения в Чехословакию, агрессивность социал-империалистов усилилась. В докладе на сессии Верховного совета 10 июля 1969 г. Громыко21 заявил:

«Естественно.., что Советский Союз, имеющий как крупная мировая держава широко развитые международные связи, не может относиться пассивно к событиям, которые, быть может, территориально отдалены, но затрагивают нашу безопасность, а также безопасность наших друзей» («Правда» за 11 июля 1969 г.).

Исходя из этого, социал-империалисты вмешиваются во внутренние дела многочисленных стран. В одном случае, они хотят диктовать финнам, что печатать в финских газетах. В другом, они хотят указывать Исландии или странам Латинской Америки, насколько могут простираться их территориальные воды или права на рыболовство. В третьем, они готовят военный переворот, как в Судане, и пытаются свергнуть правительство.

Социал-империалистическая политика подготовки войны и военной экспансии

Социал-империалисты интенсивно готовятся к войне. За последние три года число советских дивизий по границе с Китаем возросло с 15 до 45. Советские посольства во многих странах превратились в центры шпионажа и подрывной деятельности. Социал-империалисты разместили оккупационные силы не только в нескольких государствах Восточной Европы и Монгольской Народной Республике. В Египте три военные базы были выделены для исключительного использования советскими военными. Египетское правительство недавно выслало около 15 тыс. советских военных советников, потому что увидело в них угрозу независимости страны.

Советский военный флот бороздит все моря мира и таким образом серьёзно угрожает миру во всём мире. Согласно «Боевым кораблям Джейна» (Jane’s Fighting Ships), стандартному справочнику по флотам мира, Советский Союз имеет

  • 408 подводных лодок, включая 95 атомных подлодок с ракетным вооружением;

  • 12 ракетных крейсеров;

  • 15 крейсеров;

  • 2 вертолётоносца;

  • 35 ракетных эсминцев;

  • 66 эсминцев;

  • 130 фрегатов;

  • 258 судов эскорта;

  • 330 минных тральщиков;

  • 145 ракетных патрульных катеров;

  • 200 торпедных патрульных катеров

  • плюс сотни вспомогательных судов.

Это огромный флот, чуть меньше чем у США. Флот, вовсе не предназначенный только для защиты Советского Союза, но в первую очередь обеспечивающий проведение социал-империалистической политики во всём мире.

Было время, когда Советский Союз выступал против планов империализма США вынудить страны, граничащие с международными проливами, позволять военным кораблям США проходить беспрепятственно и без особого разрешения. Ещё в 1958 г. советское правительство высказало следующую оговорку относительно международного «Соглашения по территориальным водам и смежным зонам»:

«Правительство СССР считает, что прибрежная страна имеет право сама определять процедуры разрешения прохода иностранных военных кораблей через свои территориальные воды».

Однако в заявлении от 24 марта 1972 г. в комиссию ООН по использованию морского дна советский представитель занял ту же позицию, что и США, и громко выступил за «свободный проход» через проливы, особо подчёркивая, что непризнание этой свободы сделало бы «реализацию свободы использования океанов практически невозможной». Советский Союз состряпал с Японией план «интернационализации» лежащих между Индонезией и Малайзией проливов Малакки, в отношении которых обе этих страны хотят осуществить свои территориальные права.

Всё больше стран выступает против опасной военно-морской политики социал-империалистов. Шри-Ланка и другие страны выступают за объявление Индийского океана безъядерной зоной. Алжир, Ливия и другие средиземноморские страны осуждают присутствие штатовского и советского военных флотов в Средиземном море. Глава Алжира Бумедьен недавно заявил:

«Средиземное море принадлежит странам Средиземноморья. Иностранные военные корабли и военно-морские базы должны быть удалены из Средиземноморья. Средиземное море должно быть морем мира».

Встретив сопротивление народов, социал-империалисты обращаются к самым смехотворным аргументам. Вице-адмирал Н. Смирнов пишет в «Красной звезде» за 12 ноября 1968 г., что Советский Союз является, «как известно, черноморской, а следовательно и средиземноморской державой». Между тем Чёрное море отделено от Средиземного 300 километрами водных путей Босфора, Мраморного моря и Дарданелл — всё это турецкие воды. Один швейцарский журналист остроумно заметил, что по той же странной логике Швейцария могла бы утверждать, что является северноморской державой, так как Рейн впадает в Северное море.

Когда маршал Гречко «посетил» Средиземноморье в июне 1971 г. с большим советским военным флотом, его сопровождал журналист «Известий», восторженно описавший 15 июня 1971 г. волнующий случай:

«Итак мы идём в Средиземное море. В нём исстари плавали русские моряки. С ним связано много славных побед нашего народа на море. Ещё во времена Киевской Руси был подписан договор о праве славян беспрепятственно плавать по Чёрному и Средиземному морям. Позднее здесь покрыли бессмертной славой свои корабельные флаги такие русские флотоводцы, как Ушаков, Сенявин, Лазарев, Истомин, Макаров. Русские военные эскадры постоянно находились в Средиземном море, охраняя государственные интересы России. Нет, не гости мы в этом море!».

Кто были эти «славные» персонажи? Может быть, они были популярными героями дней гражданской войны или членами команды крейсера «Потёмкин»? Вовсе нет! Ф. Ф. Ушаков, например, был адмиралом в царском флоте, сыгравшем ведущую роль в Русско-турецкой войне 1787—1791 гг. и в сражениях в Средиземноморье в 1798—1800 гг., т. е., двух преступных авантюрах российского колониализма. Контр-адмирал В. И. Истомин погиб в 1855 г. в Крымской войне, в которой царизм безуспешно попытался оторвать у Турции Балканы, Босфор и Дарданеллы, войне, о которой Ленин говорил, что она «показала гнилость и бессилие крепостной России» (В. И. Ленин. ПСС, т. 20, с. 173). Вице-адмирал С. О. Макаров погиб в 1904 г. в Русско-японской войне, ссоре между российским и японским империализмами по вопросу раздела Китая. М. Д. Лазарев и Д. Н. Сенявин также были высокопоставленными офицерами царского флота в начале ⅩⅨ века.

Пропагандируя таких героев, социал-империалисты ещё яснее показывают, чью политику они продолжают. Проникновение в Средиземное море всегда было одной из главных целей агрессивного царизма. Россия вступила в Первую мировую войну, рассчитывая прежде всего на раздел Турции и захват Босфора и Дарданелл. Разбойные набеги, которыми прежние цари наносили ущерб народам России,— «славные» модели для политики социал-империалистов, этих новых царей. Но мы напомним им, что народы России заставили царей ответить за их политику. Их судьба будет той же.

Приготовления социал-империализма к войне не ограничиваются военно-морской политикой. Ядерное вооружение социал-империалистов представляет ещё бо́льшую угрозу народам мира. Когда социалистический Советский Союз создал атомную бомбу после Второй мировой войны и сломал ядерную монополию США, это было важным шагом защиты мира во всём мире и сдерживания штатовских поджигателей войны. В то же время, однако, Советский Союз решительно боролся за запрещение атомного оружия. Сегодня Народный Китай продолжает эту коммунистическую традицию. Много лет Китай призывает собрать встречу на высшем уровне всех стран земного шара, независимо от того, обладают ли они ядерным оружием или нет, постановить запретить и уничтожить это оружие и разработать соглашение о неприменении ядерного оружия в качестве первого шага.

Начиная с того дня, когда в Китае было проведено первое атомное испытание, он остаётся единственной ядерной державой, торжественно объявившей, что никогда и ни при каких обстоятельствах первой не использует атомное оружие, и никогда не использует его против неядерной державы. Китайское правительство обратилось к США и Советскому Союзу с предложением выступить с подобными заявлениями. До сих пор они этого не сделали, хотя даже известный британский военный стратег Б. Х. Лидделл Харт также призвал к такому заявлению в своей книге «Стратегия» (B. H. Liddell Hart, Strategy: the indirect approach), написав:

«Было бы исключительно важно заявить так ясно, как только возможно, что мы не предпримем никакой общей ядерной бомбардировки городов и никакого опустошения стран, пока другая сторона не пойдёт на это».

Вместо этого сверхдержавы разработали очковтирательское «соглашение о нераспространении ядерного оружия», предоставив ядерным державам право продолжать лихорадочно вооружаться ядерным оружием, пока все другие страны будут беззащитны перед ядерными угрозами и шантажом сверхдержав.

Сверхдержавы США и Советский Союз включили ядерную войну в свои военные стратегии. В книге «Военная стратегия» мы читаем:

«Одно из важных положений советской военной доктрины состоит в том, что мировая война, если она будет развязана империалистами, неизбежно примет характер ракетно-ядерной войны, то есть такой войны, где главным средством поражения будет ядерное оружие, а основным средством доставки его до цели — ракеты.

Массовое применение атомного и термоядерного оружия с неограниченными возможностями его доставки к любой цели в считанные минуты с помощью ракет позволит в кратчайшие сроки достичь самых решительных военных результатов на любой дальности и на огромной территории.

Необходимо подчеркнуть, что при сложившихся в современных условиях международных отношениях и при нынешнем уровне развития военной техники любой вооружённый конфликт неизбежно перерастёт во всеобщую ядерную войну, если в этот конфликт будут втянуты ядерные державы…

По подсчётам зарубежных специалистов, США к началу 1963 года имели примерно 40 тысяч ядерных зарядов. У СССР этих средств тоже более чем достаточно. В этих условиях, как рассчитали учёные, в результате только первого удара погибло бы 700—800 миллионов людей, были бы разрушены все крупные города многих стран…

Теория советской военной стратегии предусматривает, что и в условиях ракетно-ядерной войны обычное оружие найдет самое широкое применение и что оно должно умело применяться в сочетании с ядерным вооружением, дополнять его…

Перевооружение Войск противовоздушной обороны с зенитной артиллерии на зенитные ракеты дало исключительные боевые преимущества. Об этом наглядно говорит такой факт. Во время минувшей войны на уничтожение одного самолёта противника зенитной артиллерией расходовалось в среднем 400—600 снарядов. Современный же самолёт, обладающий огромной скоростью и высотой, вдвое превышающей высоты, достигаемые снарядами зенитных орудий, может быть сбит с первой и в крайнем случае со второй ракеты» (Военная стратегия. Под ред. маршала Советского Союза Соколовского В. Д. Изд. 2-е, испр. и доп.— М., Военное издательство Министерства обороны СССР, 1963.— сс. 242, 244, 246, 247).

Соглашение о «стратегическом ограничении вооружений», недавно подписанное в Москве, также не означает сокращения арсеналов, выращенных двумя империалистическими сверхдержавами против угнетённых народов, а просто устанавливает некоторый предел защитным вооружениям, с помощью которых может быть сбита атакующая ракета. Его единственное значение — ослабить финансовую нагрузку на США и Советский Союз, улучшить их положение для беспрепятственного угнетения других народов. Все другие предложения о «разоружении», исходящие от двух империалистических сверхдержав, также имеют обманчивый характер. По сей день ни США, ни Советский Союз не начали ограничивать свои военные расходы, численность армий, или свои военные угрозы. Под прикрытием разговоров о «разоружении» обе сверхдержавы усилили свои приготовления к войне и изобрели ещё более жестокое оружие массового поражения.

Но кто бы ни полагал до сих пор, что социал-империалисты ограничатся защитой своей сферы интересов, что они жестоко подавят сопротивление своему господству в пределах ревизионистского лагеря, но не имеют никаких агрессивных намерений вне его, он должен наконец прозреть после событий конца 1971 г. на Индийском субконтиненте. Мы вкратце напомним читателю, что социал-империалисты разжигали экспансионистские аппетиты индийских реакционеров начиная с середины 1971 г.; что они подписали «мирный договор о дружбе и сотрудничестве» с Индией и что — едва просохли чернила — индийские экспансионисты вторглись в Восточный Пакистан с новым советским вооружением; что советский делегат в ООН Малик тянул время, чтобы предотвратить принятие ООН резолюции по Индии, пока она не закончит оккупацию Восточного Пакистана; что, после оккупации Восточного Пакистана, Советский Союз, вместе с Индией, Бутаном и горсткой ревизионистских стран, выступил против остального мира и голосовал против взаимного вывода солдат. Мы также призываем вкратце вспомнить преступные аргументы, которыми социал-империалисты оправдывали эту хладнокровную агрессию; как они пытались отстаивать право индийских реакционеров угнетать население, принадлежащее ко всем народам и религиозным группам Индии, и стравливать эти группы друг с другом, вмешиваться в пакистанские национальные проблемы и, под знаменем «самоопределения», завоевывать часть соседней страны, чтобы установить там марионеточное правительство.

В основном, это просто повторяет теорию «ограниченного суверенитета» для сообщников социал-империализма: как союзникам Советского Союза индийским экспансионистам позволяется «ограничить» суверенитет их соседей под неубедительными предлогами, просто объявить часть другой страны «независимым государством» и осуществить «интернациональную диктатуру».

Несомненно, именно советские лидеры управляли этим вторжением. Без их поддержки Индия никогда не посмела бы предпринять такие действия. Так же, как Израиль выполняет грязную работу за США на Ближнем Востоке и лишает другие страны огромных территорий по своему усмотрению, Индия стала инструментом социал-империалистической агрессии на юге Азии. Советские лидеры стремятся расширить свои политические и экономические сферы влияния с помощью Индии. Они намереваются ещё сильней привязать к себе Индию дополнительными обязательствами, создать в Бенгальском заливе военно-морские базы, усилить враждебное окружение Китая, и поощрить Индию к новому нападению на оплот социализма.

Это — ревизионистская дорога: от реставрации капиталистической эксплуатации в своей собственной стране к экономическому вторжению в другие страны, вплоть до военной агрессии. Брежнев и Ко продолжили кровавую традицию царей, и даже пошли дальше их. Советский Союз, который пролетарии и угнетённые народы всего мира уважали и любили в течение сорока лет, является сегодня, наряду с США, самой мощной цитаделью мировой реакции, международной эксплуатации и военных приготовлений. Не без злорадства журнал «Ю-Эс ньюз энд уэрлд рипорт» (U.S. News and World Report) за 5 января 1970 г. отметил: «Мы обнаружили, что [русские] допускают такие же крупные промахи, как и мы,— если не хуже».

Но в конечном счёте обе сверхдержавы потерпят неудачу благодаря революционной воле народов. Эксплуатируемые и вновь порабощённые народы будут вести свою борьбу и против империализма США, и против социал-империализма — против всех империалистов — чтобы освободить себя от ига неоколониализма и построить мир без войн, мир независимости и дружбы.

Экономическая интеграция социал-империализма в империалистическую систему и противоречия в мировом масштабе

Экономическое взаимопроникновение империалистических блоков

Политические союзы, экономические соглашения между империалистами имеют только временное, тактическое значение. Как пишет Ленин в работе «К вопросу о диалектике»:

«Единство (совпадение, тождество, равнодействие) противоположностей условно, временно, преходяще, релятивно. Борьба взаимоисключающих противоположностей абсолютна, как абсолютно развитие, движение» (В. И. Ленин. ПСС, т. 29, с. 317).

Вопрос экономического сотрудничества между социал-империализмом и другими империалистическими державами — замечательный пример этого закона диалектики.

Обычной практикой монополистических капиталистов различных стран является заключение экономических соглашений, взаимная финансовая поддержка, обмен лицензиями и патентами, и раздел мировых рынков. Один монополист стремится улучшить своё экономическое положение с помощью другого против третьего и приобретает новые технологии. Торговыми соглашениями партнёры пытаются устранить конкуренцию. Монополисты предпочитают иметь много партнёров: Япония, например, заключает союз с ЕЭС против США, и действует с США против Западной Европы. Социал-империалисты — мастера этой двойной тактики. В настоящее время они укрепляют экономические связи со всеми другими империалистическими блоками.

Сделки какого вида они заключают? С одной стороны, социал-империалисты разрешают экспорт капитала западных империалистических стран в Советский Союз. Советский Союз получил, например, большие долгосрочные ссуды с Запада. Согласно «Нойе цюрхер цайтунг» (Neue Zürcher Zeitung) за 1 марта 1972 г., Международный банк экономического сотрудничества в Москве взял весной средесрочный кредит в 20 миллионов долларов у консорциума девяти западноевропейских банков. О японском капитале, вывезенном в Советский Союз, «Правда» за 30 июля 1970 г. пишет:

«Плодом советско-японского совещания, в частности, явилось заключённое в 1968 году генеральное соглашение на сумму в 300 млн долл. о поставках японскими фирмами оборудования, машин и материалов для разработки лесных ресурсов Дальнего Востока с последующей оплатой советской стороной поставками лесоматериалов в Японию».

Советский Союз также заключил основанное на том же принципе соглашение с Японией по эксплуатации сибирской нефти.

Другие ревизионистские страны, однако, идут ещё дальше. Югославия продает иностранным капиталистам до 49 % долей на югославских предприятиях. Прибыль, которая прежде должна была вкладываться в Югославии, теперь освобождается для выплаты иностранным капиталистам. Советские лидеры также не предотвращают проникновение иностранного капитала, хотя они больше склонны к закрытости. В интервью с западногерманским журналом «Шпигель» (Spiegel) № 19 за 1972 г. советскому посреднику Гвишиани (зятю Косыгина) задали вопрос: «Есть ли принципиальные препятствия для учреждения иностранной частной собственности внутри социалистического общества?». Вот его ответ:

«В принципе, нет. В нашей стране есть даже тенденция к появлению многонациональной собственности. Например, мы готовы строить и организовывать совместные научно-исследовательские институты. У нас в Дубне есть Объединённый институт ядерных исследований, который находится в собственности стран-участников. Думаю, это не самоцель, это — просто вопрос поиска лучшей формы партнёрского сотрудничества».

На самом деле многочисленные иностранные проекты в Советском Союзе есть только скрытые формы вывоза капитала. Гвишиани объясняет:

«Если по соглашениям требуется, чтобы партнёр получал прибыль от продажи продуктов, мы можем обеспечить это в рамках нашего строя».

Советский Союз, в свою очередь, вовлечен в различные проекты в западноевропейских странах, например в строительство советско-бельгийской корпорацией большого нефтяного порта в Антверпене («Нойе цюрхер цайтунг» (Neue Zürcher Zeitung) за 1 мая 1970 г.). Эта компания, «Нафса» (Nafsa) импортирует через Антверпен советские нефтепродукты. Другие ревизионистские страны Восточной Европы также основали смешанные восточно-западные компании с иностранными капиталистами. Вот несколько примеров, взятых из «Хандельсблатт» (Handelsblatt) за 9 сентября 1969 г.:

  • «Дута-Робуста» (Duta-Robusta), венгро-французское акционерное общество, продаёт тракторы;

  • «Швето» (Swetho), венгро-шведское акционерное общество, использует шведскую лицензию в строительстве;

  • «Интеркарбон» (Intercarbon), венгро-австрийское акционерное общество, занимается топливным бизнесом;

  • «Кортес Мексика С. А.» (Cortez Mexico S.A.), венгро-мексиканское акционерное общество, продаёт венгерские станки в Латинской Америке;

  • «Технотранс» (Technotrans), венгро-французская компания, продает венгерские станки, электродвигатели и электроприборы;

  • «Моталекс-Франс» (Motalex-France), польско-французское акционерное общество, работает с инвестиционными продуктами;

  • «Сигма-Итальяна» (Sigma-Italiana), чешско-итальянское акционерное общество, продаёт насосы и сопутствующие товары;

  • «Совпим» (Sowpim) — болгаро-французская торговая компания, занимающаяся экспортом и импортом машин и их деталей;

  • «Сибимекс» (Sibimex) — болгаро-итальянская компания того же профиля;

  • «Валист капусики кайси» (Valist Kapushiki Kaishi) — болгаро-японская компания, которая производит и продаёт болгарские грузовые электромобили в Японию.

Процесс интеграции, как можно видеть, идёт, особенно в Западной Европе. Инициатива захвачена, главным образом, банками Советского Союза и других ревизионистских стран (финансовый капитал всегда вовлекается во всевозможные объединения). Это подтверждает Иван Иванов (Москва) в статье для «Блеттер фюр дойче унд интернатионале политик» (Blätter für deutsche und internationale Politik) № 5 за 1972 г.:

«Они (банки ревизионистских стран — ред.) в последнее время развили активность на западных денежных рынках и основали смешанные предприятия или филиалы в различных западных странах, чтобы стимулировать восточно-западную торговлю. Одно из них — советский банк „Восход“ (Wozchod) в Цюрихе. Семь западных банков и Польский банк внешней торговли сформировали филиал „Центрофина“. Румынский банк внешней торговли и „Креди Льоннес“ (Crédit Lyonnais) на акционерной основе основали Румынско-французский банк».

Компания «Восход хандельсбанк» (Wozchod Handelsbank AG) в Цюрихе имеет баланс за 1969 г. в размере 334,5 млн швейцарских франков и чистую прибыль 1,12 млн швейцарских франков. В Париже действует советский «Евробанк» с балансом за 1970 г. в размере 3 млрд французских франков и капиталом в размере 130 млн франков, сообщивший о прибыли в размере 14,5 млн франков. «Московский народный банк» (Moscow Narodny Bank Ltd.) в Лондоне получил чистый доход за 1969 г. в размере 825 000 фунтов стерлингов. Так что капиталистические операции на Западе — сто́ящая деятельность для социал-империалистов. Поэтому во Франкфурте был основан советский «Торговый банк Восток-Запад» (Ost-West-Handelsbank AG) с основным капиталом 20 млн немецких марок и неограниченной банковской лицензией.

Социал-империалисты сотрудничают с западными империалистами также в эксплуатации бедных стран. Согласно «Франкфуртер аллгемейне цайтунг» (Frankfurter Allgemeine Zeitung) за 3 октября 1970 г., британский Банк Лондона и Южной Америки и советский внешнеторговый банк совместно предоставили электростанции г. Сан-Паулу в Бразилии ссуду в размере 19,5 млн долларов для строительства гидроэлектростанции. Машины будут поставлены Советским Союзом. Бразилия должна выплатить ссуду в течение восьми лет поставками кофе.

В «Совьетунион хойте» (Sowjetunion heute) № 12—13 за 1972 г. Гвишиани обратился к ФРГ со следующей инициативой: «Возможны совместные действия на рынках третьих стран». Он также рассмотрел эту возможность в своем интервью журналу «Шпигель» (Spiegel). Довольный Вольф фон Амеронген (Wolff von Amerongen), западногерманский эксперт по торговле с Востоком, говорил, что «следовало бы подумать, до какой степени Федеративная Республика Германия вместе с Советским Союзом может обеспечить помощь развивающимся странам» («Франкфуртер рундшау» (Frankfurter Rundschau) за 20 апреля 1972 г.). Так что советские и западногерманские империалисты хотят согласовывать свои экономические действия в некоторых секторах для захвата рынков капитала и сбыта в других странах.

Экономическое сотрудничество социал-империалистов с империалистическими странами Запада — признак интеграции Советского Союза в мировую капиталистическую экономику. В «Нойе цайт» (Neue Zeit) № 27 за 1972 г. советский эксперт-экономист Н. Шмелев ратовал за долгосрочное «разделение труда» между СЭВ и ЕЭС.

«Очевидно, что расширенное индустриальное сотрудничество и возможности сбыта на целом континенте дадут целым отраслям промышленности и крупным предприятиям в ведущих странах Западной Европы гораздо лучшие возможности выживания в сегодняшнем соревновании… Социалистические и капиталистические партнёры могут развивать отдельные секторы и производства, рассчитывая соответствовать потребностям партнёра в течение более длинного периода».

В ответ на вопрос «Шпигель», будет ли СССР «более глубоко вовлечён в международное разделение труда в будущем», Гвишиани сказал:

«Да, это основная тенденция в развитии наших внешних связей. Мы действительно готовы к широкому разделению труда на международном рынке…

Мы никогда не стояли на позициях автаркии. Автаркические тенденции получили в нашей стране развитие только потому, что некоторые страны не хотели сотрудничать с нами. Автаркия после Октябрьской революции была нам навязана. Экономика всегда является мировой. Люди, которые не понимают этого сегодня, не поймут этого и завтра» (выделение наше — ред.).

Что случилось бы с Советским Союзом, если бы капиталисты «поняли» это «после Октябрьской революции» и не установили блокаду против Советского Союза? Если бы Ленин также «понял» это, и Советский Союз не создал бы самостоятельной экономики, а встроился бы в систему международного разделения труда? Были бы тогда возможны строительство социализма и военная победа над фашизмом?

В процитированной ранее статье в «Нойе цайт» (Neue Zeit) Н. Шмелев говорил:

«Перспективы европейской безопасности непосредственно связаны с тем, будет ли в этой части света деловое сотрудничество и партнёрство, да, я даже сказал бы, взаимопроникновение жизненных экономических интересов разных стран. Это на деле свело бы риск политических и прочих конфликтов к минимуму» (выделение наше — ред.).

«Взаимопроникновение» — это подходящее выражение общей тенденции империализма к объединению самых разных секторов экономик капиталистических стран. Но действительно ли это — вклад в «безопасность», как постоянно утверждают ревизионисты? Ленин занял ясную позицию по этому вопросу в очерке «Империализм, как высшая стадия капитализма»:

«Некоторые буржуазные писатели (к которым присоединился теперь и Карл Каутский, совершенно изменивший своей марксистской позиции, напр., 1909-го года) выражали то мнение, что международные картели, будучи одним из наиболее рельефных выражений интернационализации капитала, дают возможность надеяться на мир между народами при капитализме. Это мнение теоретически совершенно вздорно, а практически есть софизм и способ нечестной защиты худшего оппортунизма. Международные картели показывают, до какой степени выросли теперь капиталистические монополии и из-за чего идёт борьба между союзами капиталистов…

Поэтому „интеримпериалистические“ или „ультра-империалистические“ союзы в капиталистической действительности, а не в пошлой мещанской фантазии английских попов или немецкого „марксиста“ Каутского,— в какой бы форме эти союзы ни заключались, в форме ли одной империалистической коалиции против другой империалистической коалиции, или в форме всеобщего союза всех империалистских держав — являются неизбежно лишь „передышками“ между войнами. Мирные союзы подготовляют войны и в свою очередь вырастают из войн; обусловливая друг друга, рождая перемену форм мирной и немирной борьбы из одной и той же почвы империалистских связей и взаимоотношений всемирного хозяйства и всемирной политики» (В. И. Ленин. ПСС, т. 27, сс. 372 и 417—418).

Именно сегодня, во времена крупных успехов «взаимопроникновения» империалистических экономик на Востоке и Западе, империалисты США и социал-империалисты усиливают приготовления к войне, политику вмешательства и агрессии, а их столкновения принимают всё более опасные формы. В то время, как западногерманские империалисты ратифицируют соглашения с Советским Союзом, которые якобы «обеспечивают мир», по мнению ревизионистских лидеров КПСС и их прихвостней из ревизионистской Германской коммунистической партии, Западная Германия наращивает свои военные расходы, и социал-демократическое правительство предпринимает многочисленные меры по усилению федеральной армии. Только люди, совершенно оторванные от действительности, могут полагать, что экономические и политические уступки, предоставленные ФРГ социал-империалистами к настоящему времени, удовлетворили аппетиты западногерманских монополий и превратили их в голубей мира. Выступление ХДС/ХСС22 в бундестаге при дебатах о ратификации — признак того, что буржуазия уже теперь не удовлетворена уступками социал-империалистов, и со всей энергией старается добиться большего. История обеспечивает достаточно примеров того, что экономическое проникновение в другую страну является для империалистов только первым шагом в подготовке военного вторжения. В конечном счёте, за «взаимопроникновением» с обеих сторон скрываются агрессивные цели.

Мы уже цитировали «Правду» за 30 июля 1970 г. относительно экономического сотрудничества между Советским Союзом и Японией. Перечислив несколько примеров переплетения экономических интересов этих двух стран, статья продолжает:

«Японские руководящие круги… понимают, что дружественные, добрососедские отношения [с Советским Союзом — ред.] не только отвечают интересам обеих стран, но и стабилизируют обстановку на Дальнем Востоке.

В Советском Союзе также придаётся большое значение отношениям со своим близким соседом — Японией…

Нужно сказать, что в реалистически настроенных деловых и политических кругах Японии в достаточной мере понимают как то, что именно обстановка мира обеспечила послевоенный подъём японской экономики, так и то, что сохранение военного союза с США будет продолжать отягощать внешнюю политику этой страны. Здесь уже давно усвоили, что объективно Японии приходится быть заинтересованной в мире в этом районе земного шара гораздо больше своего американского партнера».

Конечно, советские ревизионисты, как и мы, точно знают, что не было никакой «обстановки мира», а была лихорадочная ремилитаризация Японии, которая и вызвала возобновление «подъёма» японских монополистических капиталистов после поражения во Второй мировой войне. Сегодня, поскольку японские расходы на вооружение быстро растут, поскольку японские империалисты усиливают экономическую агрессию в своих бывших колониях, таких как Южная Корея, Тайвань и Индонезия, даже в Африке и Латинской Америке, поскольку они открыто утверждают, что Южная Корея и Тайвань относятся к «поясу обороны» Японии, просто смешно говорить о миролюбии японских правящих кругов. Этот притворный пацифизм, конечно, прикрывает нечто совсем другое. Это становится ясным из утверждения статьи:

«Не случайно трезвые японцы настойчиво призывают к тому, чтобы Япония искала бы путей обеспечения мира для себя и в Азии в целом не на путях региональных военных блоков и империалистической экспансии в Азии.., а на пути создания системы коллективной безопасности в Азии» (выделение наше — ред.).

Очевидно, это нацелено на разжигание японской агрессивности против Китая. С одной стороны, «разумность» и «миролюбие» японских милитаристов превозносятся до небес; с другой стороны, Японии назначается миссия по поддержанию мира в «Азии в целом».

В отношениях с ФРГ социал-империалисты также сознательно или подсознательно поощряют агрессивность западногерманского империализма. В заявлении от 8 декабря 1967 г. Советский Союз предусмотрел следующие условия соглашения с ФРГ об отказе от использования силы:

  • признание существующих границ в Европе;

  • отказ Бонна от претензии в одиночку представлять Германию;

  • отказ от ядерных амбиций;

  • прекращение интриг относительно Западного Берлина;

  • недвусмысленное признание Мюнхенского Соглашения 1938 г. недействительным с момента заключения.

Теперь, ради деловых отношений с Бонном, социал-империалисты отбросили все эти требования. Они без возражений приняли единодушное реваншистское решение бундестага от 13 мая 1972 г., которое говорит, что соглашения с Советским Союзом и Польшей «не создают законного основания для нынешних границ. Неотъемлемое право на самоопределение (под этим Брандт и Барцель подразумевают право захватить ГДР — ред.) не затрагивается соглашениями». Фактически, после заключения соглашения по Западному Берлину социал-империалисты больше не колеблются насчёт присоединения Западного Берлина к ФРГ; западногерманские реваншисты таким образом выиграли своё первое сражение в борьбе за «воссоединение» Германии под знаком торжества империализма.

Вновь пробудившаяся агрессивность западногерманского империализма однажды неизбежно будет направлена против Советского Союза и стран, находящихся под социал-империалистическим господством. Японский империализм также может угрожать Дальнему Востоку Советского Союза. И всё же Брежнев и Ко принимают этот риск, так как надеются укрепить свою экономическую и военную власть через сотрудничество с Западной Германией и Японией и полагают, что эта агрессивность пока не направлена на других противников.

Своими «мирными» лозунгами империалисты на Востоке и Западе хотят убаюкать народы, чтобы те не выступили против империалистического сговора. Пролетариат и угнетённые народы понимают, однако, что не будет никакого настоящего мира, пока планам империалистов не положен конец. Вызовут ли империалисты Третью мировую войну или нет, зависит от борьбы народов, от того, сметут ли угнетённые империалистов вовремя. Однако, если империалисты посмеют развязать новую мировую войну, они смогут убедиться, что возмущение народов только усилится, что народы увидят империализм ещё более ясно и извлекут урок из истории. Как говорит Мао Цзэдун,

«Что касается вопроса о мировой войне, то существуют только две возможности: или война вызовет революцию, или революция предотвратит войну» (Выступления и статьи Мао Цзэдуна разных лет, ранее не публиковавшиеся в печати. Сборник. Выпуск шестой.— М., «Прогресс», 1976.— с. 261).

В другом случае Мао Цзэдун сказал:

«Опасность новой мировой войны всё ещё существует, и народы всех стран должны к этому подготовиться. Однако ныне главной тенденцией в мире является революция» (Мао Цзэдун. Народы всего мира, сплачивайтесь, и громите американских агрессоров и всех их приспешников! (заявление от 20 мая 1970 года)).

Мы, немецкие коммунисты, сделаем всё возможное, чтобы революция предотвратила войну.

Противоречия в мировом масштабе и их обострение

До сих пор мы исследовали социал-империализм и его взаимопроникновение с мировой империалистической системой. При этом подчёркивалось сотрудничество между империалистами. Но это не означает, что такое сотрудничество является основным аспектом. Дела обстоят прямо противоположным образом. Противоречия между империалистическими державами и вообще противоречия в мировом масштабе обостряются. Эти противоречия будут рассмотрены ниже.

Ленинизм учит, что в эру империализма имеются четыре основных противоречия в мире, определяющих мировую политику.

  • Первое противоречие — между буржуазией и пролетариатом в капиталистических странах. Это противоречие основано на эксплуатации пролетариата буржуазией. Всё усиливающаяся классовая борьба во всех капиталистических странах, и особенно в империалистических странах, является признаком обострения этого противоречия.

  • Второе противоречие — между империализмом и угнетёнными народами в зависимых странах. Это противоречие основано на эксплуатации этих народов монополиями. Усиление национально-освободительной борьбы во многих странах, растущее сопротивление многих стран разграблению и опеке, осуществляемым империалистическими великими державами, есть выражение обострения этого противоречия.

  • Третье противоречие — между различными империалистическими странами и блоками, а также между различными монопольно-капиталистическими группировками в отдельных империалистических странах. Это противоречие основано на неравномерном развитии империализма, на стремлении более сильных империалистических стран лишить более слабые их экономических сфер влияния и увеличить свою прибыль за счёт последних. Это соперничество постоянно усиливается и, в конечном счёте, ведёт к империалистическим войнам за передел мира.

  • Четвёртое противоречие — между империалистическими странами и социалистическими странами. Это противоречие основано на стремлении империалистов вернуть свои утраченные рынки и эксплуатируемые земли в социалистических странах и уничтожить социализм. Это противоречие выражается сегодня прежде всего во враждебности империалистических держав к социалистической стране с наибольшим населением и самой мощной экономикой — Китайской Народной Республике.

При исследовании противоречий в определённой стране всегда необходимо определить главное противоречие. Всегда существует только одно главное противоречие и несколько вторичных противоречий. Возьмём, например, Западную Германию. Имеются противоречия между крестьянами и правительством, между мелкими буржуа и капиталистами, между квартиросъёмщиками и домовладельцами, между мелкой буржуазией и большими трестами, между ХДС/ХСС и СДПГ, между профсоюзами и ассоциациями капиталистов и т. д. Но все эти противоречия — вторичные противоречия, подчинённые главному противоречию — между рабочим классом и монополистическим капиталом.

В Индокитае помимо многочисленных второстепенных противоречий, таких как противоречия между бедными крестьянами, между буддистами и католиками, между капиталистами и рабочими, есть одно главное противоречие — противоречие между империалистами США и народами Индокитая, ведущими борьбу за национальное освобождение.

Главное противоречие в каждой стране должно быть выделено из огромного множества противоречий, исходя из анализа экономической и политической ситуации. Оно может смениться, когда меняется ситуация. Тогда другое противоречие станет главным. Мао Цзэдун говорит об этом:

«Во всяком случае, совершенно несомненно, что на каждом из различных этапов развития процесса существует лишь одно главное противоречие, которое играет ведущую роль.

Отсюда следует, что в любом процессе, если в нём существует много противоречий, всегда имеется одно главное, которое играет ведущую, решающую роль, тогда как остальные занимают второстепенное и подчинённое положение» (Мао Цзэ-дун. Избранные произведения, т. 2, с. 443).

Нужно ясно определить главное противоречие, чтобы приспособить к нему стратегию и тактику борьбы. Согласно Мао Цзэдуну, каждое противоречие имеет главную и второстепенную стороны, которые могут меняться. Возьмём главное противоречие в Западной Германии, противоречие между пролетариатом и монополистическими капиталистами. Главная сторона этого противоречия накладывает свою печать на конкретную стадию классовой борьбы. В настоящее время мы находимся на стадии, на которой нет непосредственной революционной ситуации. Текущая стратегия и тактика пролетарской классовой борьбы должны быть приспособлены к этой ситуации. Но если созревает субъективный фактор, то есть если массы захвачены духом революционной борьбы и возглавляются революционной партией, то классовая борьба переходит в стадию непосредственной революционной ситуации. Она тогда становится главной стороной главного противоречия, и стратегия и тактика классовой борьбы должна приспособиться к изменившейся ситуации. Мао Цзэдун подчеркивает:

«Отсюда следует, что качество вещей или явлений в основном определяется главной стороной противоречия, занимающей доминирующее положение. Когда главная сторона противоречия, занимающая доминирующее положение, претерпевает изменение, то соответственно изменяется и качество явления» (там же, с. 445).

Выше мы исследовали правила, которым следует империалистическая политика эксплуатации и экспансии, проводимая социал-империалистическими лидерами. Однако до сих пор мы рассмотрели эту политику только с одной стороны. Мы оставили пока в стороне тот момент, что этот империализм сталкивается с серьёзными препятствиями. Теперь нас интересует социал-империализм в контексте мировых противоречий.

Социал-империализм — важный элемент мирового империализма. Он состоит, во-первых, в противоречии с пролетариатом Советского Союза (как эксплуатируется советский пролетариат, мы показали во второй части этого исследования).

Во-вторых, он состоит в противоречии с угнетёнными народами стран СЭВ и других стран, которые эксплуатирует или в которые проникает социал-империализм.

Он состоит, в-третьих, в противоречии с империализмом США и другими империалистическими странами и блоками, с которыми борется за передел мира.

Он состоит, в-четвертых, в противоречии с социалистическими странами, особенно Китаем, так как они с величайшей решимостью борются, чтобы не превратиться в колонии социал-империализма. Это противоречие всё более развивается в главное.

Брежнев и Ко заинтересованы в том, чтобы поставить на колени весь мир. Но они живут в период империализма, когда весь мир уже поделен между империалистическими странами, когда нет более неоткрытых территорий, когда расширяться можно только с помощью передела мира, за счёт других империалистов. Они живут в эру пролетарских и национальных революций, когда ряд стран уже покинул капиталистическую мировую систему и строит социализм. Сегодняшние условия, при которых социал-империалисты пытаются создать мировую империю, гораздо менее благоприятны, чем те, при которых выросли британский и штатовский империализмы. Едва ли можно сомневаться, что их мечта о мировом господстве никогда не сбудется, особенно с учётом того, что мировое революционное движение имеет центр в Китае Мао Цзэдуна.

Что можно сказать об отношениях между социал-империализмом и другими империалистическими державами? Прежде всего, все империалисты имеют следующую общую черту: они находятся в противоречии с пролетариатом, с угнетёнными народами, с социализмом. Им противостоит шторм мировой революции. Когда необходимо подавлять народы, они обычно откладывают свои ссоры ради общих империалистических интересов.

Но было бы серьёзной ошибкой думать, что между империалистами нет никаких противоречий (и особенно между социал-империализмом и другими империалистами), или что эти противоречия незначительны. Сегодня сложилось четыре больших империалистических блока: США, Советский Союз, ЕЭС23 и Япония. Борьба между ними за рынки и сферы влияния принимает всё более острые формы. Другие империалистические блоки вовсю извлекают выгоду из ослабления империализма США. Японский капитал течёт в Латинскую Америку, на «задний двор» США. Страны ЕЭС координируют свою политику торговли с США, США и Советский Союз усиливают свою гонку вооружений. Мы могли бы продолжать. Разногласия между империалистами, их борьба друг с другом чрезвычайно важны для пролетариата и угнетённых народов. Как написал Сталин в «Об основах ленинизма»,

«Это обстоятельство в свою очередь замечательно в том отношении, что оно ведёт к взаимному ослаблению империалистов, к ослаблению позиции капитализма вообще, к приближению момента пролетарской революции, к практической необходимости этой революции» (И. В. Сталин. Соч., т. 6, с. 73).

Сотрудничество двух империалистических сверхдержав против угнетённых народов

Освободительное движение угнетённых народов в настоящее время представляет собой самую большую угрозу мировому господству империализма США и социал-империализма. Нередко социал-империалисты демагогически хвастаются «поддержкой» освободительных движений, направленных против империализма США. На самом деле, они предоставляют этим освободительным движениям некоторую материальную поддержку, чтобы ослабить позиции империализма США и усилить свои собственные позиции ради раздела мира. Но в глубине души они испытывают большой страх перед борющимися народами. Брежнев и Ко знают, что народ, завоевавший свободу с оружием в руках, вряд ли легко подчинится социал-империализму. Освободительные движения угрожают не только империализму США, но и всей системе мирового империализма.

Ещё Хрущёв первым выразил эти опасения в классическом виде. Под предлогом, что «локальные войны» и, надо полагать, прежде всего освободительные войны угнетённых народов, необычайно опасны и могут вызвать мировую войну в любое время — так как «даже небольшая искра может вызвать мировой пожар» («Правда» за 1 ноября 1959 г.), как он сформулировал в своей речи в Верховном совете в октябре 1959 г.— он пообещал «упорно трудиться над тем, чтобы… потушить тлеющие искры, которые могут воспламенить пожар войны» (ответы на вопросы журналистов в Вашингтоне 16 сентября 1959 г.; «Правда» за 18 сентября 1959 г.).

Для этого сомнительного вклада в «мир во всём мире» необходимо близкое сотрудничество между США и социал-империализмом. В интервью, опубликованном в «Правде» за 10 сентября 1961 г., Хрущёв говорил, что США и Советский Союз —

«самые сильные страны в мире и если мы объединимся во имя мира, то войны не будет. Тогда, если бы какой-либо сумасшедший захотел войны, нам достаточно было бы погрозить ему пальцем, чтобы он притих».

Или, как выразился А. А. Громыко, выступая в Верховном совете 13 декабря 1962 г.:

«Будет согласие между главой Советского правительства Н. Хрущёвым и президентом США Дж. Кеннеди — будет и решение международных проблем, от которых зависят судьбы человечества» («Правда» за 14 декабря 1962 г.).

Это означает, что народы должны прекратить борьбу и предоставить сверхдержавам определять их судьбу. Решение проблем народов мира, как предполагается, является исключительной монополией этих двух сверхдержав. Народы должны помалкивать и делать, что им говорят.

Хрущёв уже продемонстрировал на практике, что он готов «потушить… искры» народной войны вместе с США; например, когда советские представители в ООН голосовали вместе с США за отправку отрядов ООН в Конго — тех отрядов, которые утопили в крови антиимпериалистическую борьбу конголезского народа под руководством Лумумбы.

Но наиболее печально известный пример на настоящее время в ряду преступлений США и социал-империализма против народов — их сговор против народа Палестины и других арабских народов.

Империалистические великие державы боятся национальной революции в арабском регионе и стремятся задушить её. США и Советский Союз разработали пресловутую резолюцию Совета Безопасности ООН от 22 ноября 1967 г., которая якобы служит «восстановлению мира и созданию нормальной обстановки на Ближнем Востоке» (За мир и безопасность народов. Документы внешней политики СССР. 1967 год. Книга вторая.— М., Политиздат, 1984.— с. 227). ООН принял при этом сформулированный Великобританией проект резолюции. До настоящего дня социал-империалисты не прекратили при каждой возможности выставлять эту резолюцию как подлинный шаг к миру. Что она предусматривает? Она предусматривает вывод израильских сил с территорий, занятых в 1967 г., но, с другой стороны, легализует оккупацию других частей Палестины, осуществлённую Израилем начиная с 1948 г. Дословно, резолюция провозглашает

«Прекращение всех объявлений войны и всех состояний войны, уважение и признание суверенитета, территориальной целостности и политической независимости всех государств региона и их права жить мирно в безопасных и признанных границах, свободно от угроз и насильственных действий» (выделение наше — ред.).

Арабские страны, как ожидается, признают занятие Израилем большей части Палестины и прекратят поддержку Палестинской революции. Продолжением резолюции Совета безопасности был «План Роджерса», изложенный в письме госсекретаря США египетскому правительству в июле 1970 г. Он предусматривает перемирие на Ближнем Востоке и переговоры с участием посредников между арабскими государствами и Израилем для выполнения резолюции Совета безопасности. Египет и Иордания приняли План Роджерса. Все палестинские организации и несколько арабских государств отклонили план и резолюцию. В заявлении от 25 июля 1970 г. Центральный комитет Организации освобождения Палестины заявил:

«Введение в действие резолюции Совета безопасности для получения признания Израиля через переговоры означает, что арабская сторона отбрасывает своё обязательство не вести переговоров с Израилем. Это означает отбросить раз и навсегда право арабского народа Палестины жить на своей Палестинской Родине…

Что касается перемирия, то оно означает запрещение действий наших боевых бригад, что ведет к конфликту с палестинским движением сопротивления. Очевидно, что план США является по существу крайне злонамеренным, так как пытается подорвать арабскую солидарность и расколоть изнутри арабский фронт. Более того, он направлен на подавление и уничтожение арабского освободительного движения и, в особенности, палестинского движения сопротивления. Центральный комитет Организации освобождения Палестины говорит от имени палестинского народа, выражает цели его борьбы и объявляет, что палестинский народ отвергает резолюцию Совета безопасности и все формы и концепции, предназначенные для осуществления этой резолюции, включая План Роджерса. Центральный комитет объявляет далее, что никакая арабская или иностранная партия не имеет права отрицать существование палестинского народа, уступать его Родину сионистам и империалистам для полного и окончательного уничтожения палестинского народа и его Родины. Палестинский народ, который освободит Родину силой, вернётся туда и осуществит свое право на самоопределение, он никогда не сложит оружия. Он продолжит вооружённую борьбу и никогда не пойдёт на перемирие, пока не добьётся полного освобождения».

Какую же позицию заняли социал-империалисты, одни из инициаторов резолюции Совета безопасности? 2 августа 1970 г. они написали в «Правде»:

«В связи с такой реакцией некоторых арабских стран на инициативу ОАР в отношении политического урегулирования ближневосточного кризиса вызывает удивление позиция, занятая руководством иракской партии Баас24… В Багдаде… совершенно неожиданно заговорили о том, что „предпринимаются попытки окончательно ликвидировать палестинский вопрос“».

С помощью типичного ревизионистского метода дымовой завесы «Правда» пытается создать впечатление, что План Роджерса исходит не от США, а от Египта. Это выражается в формулировке: «реакция… арабских стран… на инициативу ОАР». Далее они пытаются создать впечатление, что Ирак, с которым социал-империалисты в то время были в конфликте,— единственная отклонившая план арабская страна. Ни слова не сказано о палестинцах. Однако совершенно ясно, что собирается сказать «Правда». Тремя днями позже центральный орган Организации освобождения Палестины «Фатх» (Fateh) ответил:

«„Правда“ берёт на себя смелость произвольно критиковать тех, кто отверг План Роджерса, обвиняя их в том, что они заняли негативные позиции… Палестинские дела — наши собственные дела. Никто посторонний не имеет права вмешиваться. Если кто-то желает занять интернационалистическую точку зрения, он должен или поддержать нас или держать рот закрытым. В противном случае следует рассчитывать на ответ, если стучишь в дверь».

Та же газета очень правильно указала 29 июля 1970 г.:

«Странно, что Совет Безопасности и эти четыре державы никогда не были едины ни в чём, кроме проблемы палестинского народа. Почему? Является ли дело нашей страны такой угрозой всем им, или они все заинтересованы в ликвидации палестинского дела?

Возможно, эти великие державы хотят играть роль опекунов, которые могут перераспределять сферы влияния во всём мире, как пожелают, расходясь только в том, кому должна принадлежать та или иная часть Земли, в то время как между собой они твёрдо придерживаются „соглашения господ“, чтобы запугать малые нации своим материально-техническим превосходством. Возможно, борьба за полное освобождение от всякого иностранного влияния рассердила великие державы и заставила их показать свои мускулы, чтобы запугать народы наших стран и общественное мнение, и заставить нас подчиниться им, чтобы наши народы поступились высшими национальными интересами».

События следующих недель доказали правильность палестинской оценки Плана Роджерса и разоблачили неискренность мирных речей сверхдержав. В сентябре 1970 г. империализм США склонил свою марионетку, короля Иордании устроить резню палестинских партизан и гражданского населения в лагерях беженцев.

Уничтожение палестинского сопротивления было необходимой предпосылкой осуществления резолюции Совета безопасности. Социал-империалисты не сказали ни слова протеста против массового убийства палестинцев. Типичным для их позиции было заявление в «Известиях» за 19 сентября 1970 г.:

«Поступающие из Иордании сообщения свидетельствуют о резком осложнении там внутренней обстановки…

Кровопролитие в Иордании отвечает интересам покровителей израильской агрессии в США. Ясно, что от продолжения братоубийственной резни в Иордании не может выиграть ни одна из сторон — ни иорданские власти, ни палестинские организации, ни какая-либо арабская страна. Затягивание междоусобицы в Иордании нанесло бы ущерб всему делу национально-освободительной борьбы на Арабском Востоке».

Ни одно заявление в советской прессе не называет ответственными за столкновения иорданских реакционеров или империалистов США. Ни в одном заявлении не проводилась связь между изобретённым сверхдержавами «мирным решением» и зверским подавлением палестинцев. Ни одна газета не сообщила о поистине героическом сопротивлении палестинцев в городах, деревнях и лагерях беженцев Иордании. Можно прочитать только о «напряжённой ситуации» и «трагической братоубийственной резне». 2 октября 1970 г. в выступлении по случаю 50-й годовщины Азербайджанской ССР Брежнев сказал:

«К сожалению, вспыхнувшие недавно в Иордании кровопролитные столкновения между правительственными войсками и вооружёнными отрядами палестинских организаций также нанесли немалый ущерб общему делу арабских народов, в том числе палестинских арабов. Поистине трагична эта братоубийственная борьба…

По нашему глубокому убеждению, на Ближнем Востоке сегодня главная задача всех свободолюбивых и миролюбивых сил состоит в том, чтобы добиться политическими средствами мирного урегулирования, ликвидировать последствия агрессии Израиля и вернуть всем народам этого района мир и спокойствие на прочной, долговременной основе» (Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи. Т. 3.— М., Политиздат, 1972.— сс. 143—144).

Другими словами, теперь, когда палестинское дело ослаблено,— лучшее время для уступок за счёт народов. «Правда» за 29 сентября 1970 г. пала столь низко, что заговорила о «миролюбивой позиции ОАР и Иордании». Когда Сирия и Ирак послали отряды в Иорданию, чтобы поддержать палестинцев, социал-империалисты убедили эти страны отвести их. Не будет преувеличением сказать, что социал-империалисты в значительной мере виновны в смерти тысяч лучших сынов Палестины, за серьёзный откат освободительной борьбы арабов в 1970 г.

После изгнания советских военных советников из Египта 18 июля 1972 г. египетский президент Садат и египетская пресса неоднократно указывали, что социал-империалисты злоупотребили доверием египетских лидеров и отказались поставить обещанные наступательные вооружения. Теперь ясно, что обещание заставить Израиль вернуть египетские территории было только приманкой, используемой обеими сверхдержавами, чтобы навязать Египту План Роджерса, расколоть арабский антиизраильский фронт и устранить палестинцев, и связать Египет с Советским Союзом экономически и политически под предлогом «военной помощи». Годами советские лидеры пытались обмануть Египет «дипломатическими усилиями» по достижению «мирного решения». Сложилась ситуация «ни войны, ни мира», что серьёзно подорвало мораль армии и населения Египта.

Контрреволюционное сотрудничество двух сверхдержав особенно чётко проявилось в ближневосточной проблеме. Но та же основная линия может быть продемонстрирована на примере отношения социал-империалистов ко всем другим освободительным движениям.

Естественно, они не смеют занять такую открытую позицию против борьбы вьетнамского народа за свободу, так как даже социал-демократы в некоторых странах (например, в Швеции) объявили о своей «солидарности» с Вьетнамом. Всё же это не останавливает социал-империалистов от нападок на вьетнамскую революцию и предложений дурных компромиссов. И в этом случае они громко ратуют за «мирное решение». Они всё время пытаются вдолбить вьетнамцам, что «единственный путь решения проблем Индокитая — это путь переговоров без попыток шантажа и диктата», как было сказано в заявлении ТАСС от 16 апреля 1972 г. («Правда» за 18 апреля 1972 г.). Т. е. социал-империалисты утверждают, что народы Индокитая не могут завоевать свою независимость вооружённой борьбой, а должны ждать, пока империалисты США не расщедрятся на серьёзные переговоры. Вьетнамский народ готов вести переговоры по мирному решению вьетнамского вопроса, но это — не «единственный путь». Если империалисты США не призна́ют своего поражения и не уйдут из Вьетнама по доброй воле, то вьетнамские патриоты готовы продолжать народную войну, пока враг не будет полностью разбит. Вовсе не было случайным совпадением, что ТАСС выпустило своё заявление в то время, когда Южновьетнамский освободительный фронт начал новое грандиозное наступление. Мысли социал-империалистов относительно этого наступления были высказаны известным советским журналистом Виктором Луисом в статье (предназначенной только для иностранной аудитории), опубликованной в «Ландон ивнинг пост» (London Evening Post) за 16 июня 1972 г. В ней мы читаем:

«Визит Председателя Подгорного25 в Ханой имеет своей целью положить конец военным действиям на всех фронтах в Индокитае, чтобы можно было достичь прогресса в переговорах. Московские эксперты полагают, что, если северные и южные вьетнамцы останутся на нынешних позициях, может последовать период разрядки, который сделает возможным проведение в Южном Вьетнаме народного референдума или новых выборов… Точка зрения китайцев, однако, всё ещё неясна, как и тех из северовьетнамских лидеров, которые придерживаются прокитайской ориентации. Теперь, когда они не смогли помешать американо-советской встрече (т. е. визиту Никсона в Москву — ред.), развернув новое наступление на Юге, северные вьетнамцы, как видится в Москве, попытаются нейтрализовать визит Председателя Подгорного».

В своём «Мирном предложении из семи пунктов» Временное революционное правительство Южного Вьетнама ясно указало, что перемирие в Южном Вьетнаме может быть установлено только когда «все стороны договорятся о выводе из Южного Вьетнама всех сил Соединённых Штатов и других иностранных государств лагеря США». То же относится к выборам. И всё же Подгорный пытался сбить вьетнамцев с их правильной точки зрения и заставить их отказаться от борьбы ещё до вывода штатовских агрессоров.

Контрреволюционная роль социал-империалистов в индокитайском вопросе проявляется прежде всего в их отношении к Камбодже. После исторического саммита трёх индокитайских народов в мае 1970 г., народы и освободительные армии Вьетнама, Камбоджи и Лаоса формируют нерушимый единый фронт и тщательно координируют свои политические и военные планы. Королевское Камбоджийское Правительство национального единства, сформированное главой государства Самдехом Нородомом Сиануком после инспирированного ЦРУ путча, управляет 85 % территории с более чем пятью седьмыми населения Камбоджи. Большинство министров этого правительства находится в освобождённых областях Камбоджи. Никто не может назвать их «правительством в изгнании». Многие страны, в т. ч. Китай, Албания, Корея, Румыния, Куба и, конечно, Демократическая Республика Вьетнам и Временное революционное правительство Южного Вьетнама, признали правительство Сианука как единственное законное правительство.

Между тем, известно, что советские лидеры разорвали дипломатические отношения с Сиануком после путча в марте 1970 г. и признали клику путчистов в Пномпене «правительством Камбоджи». До сего дня они не обеспечили вообще никакой политической поддержки законному правительству Камбоджи. Это бьёт не только по борющемуся народу Камбоджи, но также и по народам Вьетнама и Лаоса. В то же время это — неприкрытый саботаж против единого фронта трёх народов Индокитая. С другой стороны, это моральное поощрение путчистской клики, единодушно отвергнутой камбоджийским народом. Тем временем, социал-империалисты пытаются даже договориться о «политическом решении» с кликой Лон Нола через головы камбоджийского народа и его законного правительства. Как сообщает известный австралийский журналист Уилфред Берчетт в «Ле монд дипломатик» (Le Monde diplomatique) № 4 за 1972 г., советские лидеры и клика Лон Нола пытаются расколоть Национальный Единый Фронт и собрать «третью силу» и даже мнимую коммунистическую партию. Этот план с возмущением осудили камбоджийские коммунисты, которые, естественно, борются на передовой линии Национального Единого Фронта. Глава государства Сианук говорил Берчетту:

«Лон Нол очень рад, что русские на его стороне. Третья сила, „коммунистическая партия“, предназначена, чтобы придать правдоподобия его лозунгам „демократии“ и „нейтралитета“… Настоящие коммунисты Камбоджи относятся к храбрейшим бойцам нашего Национального Единого Фронта».

Почему в Камбодже не может быть никакой «третьей силы», объяснил Иенг Сари26, один из лидеров «внутренней секции» Национального Единого Фронта (НЕФК), борющейся внутри Камбоджи, в интервью «Ле монд» (Le Monde) за 15 января 1972 г.:

«Особенность нашей войны на текущей стадии — устойчивое единство всех патриотических сил нации в пределах НЕФК. Никогда не было национального фронта, объединившего столь широкие силы, начиная с бывшего короля, законного главы государства, вдохновлённого великим патриотизмом и решительным стремлением к победе, и заканчивая беднейшим крестьянином; также в нём есть члены королевской семьи, национальная буржуазия, мелкая буржуазия, рабочие, интеллигенты, буддийские монахи и т. д. Этот фронт и его правительство олицетворяют законность, легитимность и преемственность государства. Единство внутренней и внешней секций НЕФК прочно… Широкое единство, сложившееся в НЕФК, объясняет, почему не может быть никакой третьей силы между нами, с одной стороны, и предателями и их хозяевами, империалистическими агрессорами США, с другой стороны».

Иенг Сари также выразил сожаление, что «некоторые страны, не связанные с США», всё ещё не признали законное правительство, и сказал далее:

«Мы надеемся, что эти правительства не откажут нам в поддержке, как только убедятся в неизбежности нашей победы и в нашем категорическом отказе от всякого компромисса с кликой предателей. Любое стремление и любая попытка навязать народу Камбожди какое-либо компромиссное решение — есть только иллюзия. Это может только поощрить империалистов и их лакеев».

Благодаря единству в НЕФК, единству между борцами за свободу и народом, единству между Камбоджей, Вьетнамом и Лаосом, и поддержке со стороны Китая, Кореи и всех прогрессивных сил мира, камбоджийский народ в ближайшем будущем одержит победу. Почему советские лидеры идут против течения? Почему они пытаются подорвать победоносное единство борьбы трёх народов Индокитая? Исключительно потому, что из практических соображений хотят предотвратить победу народной революции в Южном Вьетнаме, Камбодже и Лаосе. Самдех Сианук, наверное, не ошибался, говоря в интервью с «Фар истерн экономик ревью» (Far Eastern Economic Review) за 25 декабря 1971 г.:

«Советскому Союзу было бы трудно отказаться от поддержки Северного Вьетнама, социалистической страны. Но я видел то, что они поставляют Северному Вьетнаму: самолёты, ракеты, радарное оборудование — всё устаревшее. Русские не дали Ханою и четверти того, что предоставили Египту. Почему? Потому, что русские не хотят, чтобы Ханой победил. Они дают лишь совершенно необходимое, чтобы вьетнамцы не проиграли войну, но недостаточно, чтобы выиграть её, хотя возможности у них есть. Я думаю, что русские не хотят, чтобы азиатские народы стали слишком сильными. Я боюсь, что штатовцы и русские страдают от одного и того же расизма. У них один комплекс относительно „жёлтой угрозы“, которую они видят в Китае».

Следующий за Индокитаем и Палестиной третий очаг вооружённой борьбы против империализма находится в Африке. Народы Анголы, Мозамбика и Гвинеи-Бисау ведут народные войны против португальского колониализма, поддерживаемого США и ФРГ. Там социал-империалисты также трубят о своей мнимой поддержке народной борьбы. Но в этой «поддержке» они пока не дошли даже до разрыва экономических отношений с португальскими колониалистами. Более того, они даже не отказались от оружейных сделок с ними. «Португаль-репорт» (Portugal-Report), издаваемый португальским посольством в Бонне, писал в выпуске за июнь 1971 г.:

«На основе торгового договора, заключённого недавно между ЧССР и Португалией, чешские грузовики поставляются в Мозамбик для транспортировки тяжёлых грузов на участке строительства [дамбы Кабора Басса — ред.]. Это вездеходные грузовики „Татра“, специально предназначенные для военных целей и используемые всеми странами Восточного блока. Само собой разумеется, что в Мозамбике будет использоваться гражданская версия» (выделение наше — ред.).

Это само собой разумеется! Даже если о «гражданской версии» сказана правда, это уже было бы достаточно плохо. Прогрессивные силы в ФРГ уже давно протестуют против участия западногерманских фирм в проекте Кабора Басса, цель которого состоит в том, чтобы укрепить колониальное господство в Мозамбике.

Представитель Народного Движения за Освобождение Анголы (МПЛА) в Северной Европе и Скандинавии Антонио Альберто Нето рассказал 7 февраля 1972 г. в ходе общественной дискуссии в Тубингене (Германия), как официальные представители министерства иностранных дел Польши признали при его визите в Польшу, что Польша продала Португалии четыре полностью оборудованных транспортных судна для использования в Анголе и Мозамбике. Эти суда, несущие на борту оружие и военный персонал, были заказаны в 1968—69 гг. и поставлены в 1970—71 гг. Советский Союз также снабдил Португалию судами, построенными в Одессе в 1971 г. Альберто Нето сказал далее, что Советский Союз поддерживал экономические контакты с Родезией, несмотря на постановление ООН о бойкоте. Чехословакия также поставляла оружие Португалии вплоть до 1961 г. Нето подчеркнул, что народы в португальских колониях были против любых контактов с Португалией, так как они позволяют Португалии разорвать свою изоляцию.

Можно вспомнить об Индонезии, где социал-империалисты даже не притворяются, что поддерживают вооружённую борьбу во главе с Коммунистической партией Индонезии. Во всей советской пропаганде нет никакого упоминания об этой борьбе. Вместо этого колонки советских журналов открыты горстке ренегатов из КПИ, сидящих где-то в Восточной Европе и порочащих КП Индонезии и её марксистско-ленинскую линию. Даже более того, социал-империалисты поставляют оружие и самолеты фашистскому военному режиму Индонезии, который использует их против руководимой коммунистами освободительной борьбы. Также стало известно, что советские офицеры работают инструкторами и советниками в фашистских вооружённых силах Индонезии.

Есть много других примеров. Но приведённых должно быть достаточно, чтобы проследить главную линию социал-империалистической политики в отношении угнетённых народов. Социал-империалисты — враги народов, борющихся за национальное и социальное освобождение. Везде, где они «поддерживают» освободительное движение или предлагают свою «поддержку», они пытаются шантажировать это освободительное движение, сбивать его с пути, удерживать его от вооружённой борьбы, и обманом навязывать дурные компромиссы. Нередко их намерения состоят в том, чтобы использовать освободительное движение как пешку в своих политических интригах. Но как только оно становится бесполезно как средство давления на империалистических конкурентов и грозит помешать империалистическим планам, социал-империалисты наносят этому движению удар в спину.

С каждым днём народы угнетённых стран всё более ясно видят, кто их настоящие друзья, а кто — ложные. Их не вводят в заблуждение маневры социал-империалистов, и они не позволяют себя шантажировать.

Борьба социал-империалистов против социалистического Китая

Народная Республика Китай является сегодня наиболее надёжным оплотом всемирной борьбы против империализма. Великие успехи китайского народа в социалистическом строительстве, в укреплении диктатуры пролетариата и в предотвращении реставрации капитализма пробуждают энтузиазм революционных народных масс во всех частях света и свидетельствуют о превосходстве социалистического общества. Китайский народ приносит большие жертвы, чтобы поддержать борьбу пролетариата и угнетённых народов всеми доступными экономическими и политическими средствами.

Рост значения Китая в мировом коммунистическом движении и его влияния на национально-освободительную борьбу волнует и пугает всех империалистов, ревизионистов и реакционеров. Империалисты развязывают кампании ненависти и очернительства, чтобы изолировать Китай, и угрожают ему войной. Сначала Китаю угрожал, главным образом, империализм США с острова Тайвань и в Корейской войне. Затем к фронту против Китая присоединились и социал-империалисты. Они сформировали контрреволюционный, антикитайский и антикоммунистический Святой Союз против Китая вместе с империалистами США и другими реакционерами вроде индийского правительства.

Китайские коммунисты и их Председатель Мао Цзэдун скоро разоблачили антиленинские тезисы ⅩⅩ съезда КПСС и сразу же выступили против них. Стремясь к единству, они долго воздерживались от публичной критики ревизионизма Хрущёва. Но в многочисленных дискуссиях с советскими лидерами они ясно дали понять, что не согласны с осуждением Сталина, «мирным переходом» и другими тезисами Хрущёва. Наконец, в многочисленных статьях они открыто выступили в защиту марксистско-ленинского учения.

Эта принципиальная позиция китайских коммунистов разгневала Хрущёва и его приспешников. С конца 1950-х они начали публично порочить политику Китая. Уже в 1958 г., например, Хрущёв и другие ревизионисты открыто атаковали китайскую сельскохозяйственную политику. В 1960 г. советские ревизионисты односторонне аннулировали китайско-советские экономические соглашения и неожиданно отозвали из Китая всех советских специалистов и советников. Это было попыткой подорвать китайское хозяйство. В том же году они организовали первые провокации на китайско-советской границе. В начале 1960-х советские лидеры открыто поддержали экспансионистскую политику Индии против Китая, когда реакционное индийское правительство разжигало войну.

Открытая полемика, которую китайские коммунисты вели против советских ревизионистов с середины 1963 г., была абсолютно необходимой и чрезвычайно важной поддержкой марксистов-ленинцев во всех странах. Программные статьи Коммунистической партии Китая доказали, что революционное марксистско-ленинское учение ни в коем случае не устарело, что коммунизм жив и движется вперёд, несмотря на предательство Хрущёва, Брежнева и Ко. Эта полемика привела к новому подъёму международного коммунистического движения, ослабленного посеянным Хрущёвым раздором.

По контрасту, ложь, с которой советские лидеры выступили в крестовый поход против Китая, является декларацией ревизионистского банкротства. Ревизионистские писаки, без устали толкующие о «реалистических» и «разумных» кругах в империалистических странах, теряют самообладание и идут на любые уловки, когда говорят о Китае. Они заявляют, например: Китай — против мирного сосуществования; Китай хочет разжечь войну против капиталистических стран и экспортировать революцию; Китай работает на мировую войну; Китай выдвигает к Советскому Союзу территориальные претензии и т. д.

Нас не интересуют страшные истории о жизни в Китае, которые советская пресса повторяет за министерством информации чанкайшистской клики или подбирает с колонок жёлтой прессы Гонконга: бесчисленные голодовки, бунты, общественные казни, сжигание книг, массовое переселение национальных меньшинств, повальные самоубийства среди интеллигентов, интриги партийных лидеров и т. д. (это всё примеры сообщений, издаваемых в последние годы в советской прессе).

Но социал-империалисты не ограничиваются антикоммунистическими кампаниями в прессе. Точно так же, как империалисты США, они раздувают истерию для подготовки войны против Китая.

Факт, что социал-империалисты накапливают отряды и концентрируют ракетные стартовые площадки по советско-китайской границе и границе между Китаем и Монгольской Народной Республикой. Западные разведывательные службы, способные со спутников-шпионов точно отследить передвижения советских отрядов, объявили, что у социал-империалистов уже больше сил размещено в Азии, чем в Европе. Это, конечно, плод «мирной политики» социал-империалистов в Европе. Они хотят прикрыть себя в Европе «системой коллективной безопасности», чтобы иметь руки свободными для войны против Китая, точно так же, как империалисты США высказываются в пользу «разрядки» в Европе, чтобы освободить военные силы и использовать их для своей военной политики в Азии.

Эти факты ясно показывают, что социал-империалисты направляют свою военную мощь главным образом не против империализма США, западногерманского реваншизма и агрессивной НАТО, как они всегда заявляют, а прежде всего против социалистического Китая. Советские военные базы в Советском Союзе и Монгольской Народной Республике вместе с базами США в Южной Корее, Японии, в китайской провинции Tайвань и на Филиппинах, плюс армии США, проводящие агрессию во Вьетнаме, Камбодже, Лаосе и Таиланде, и отряды индийских экспансионистов формируют враждебное кольцо вокруг Китая и других социалистических стран Азии.

Социал-империалисты всеми средствами пытаются отрезать Китай от внешнего мира. Если другие страны не будут иметь никаких экономических или политических контактов с Китаем, они скорее пожелают принять участие в военных действиях против Китая или допустить такие действия. В связи с вопросом о советско-японской границе близкая к японскому правительству газета «Джапэн таймз» (Japan Times) написала 19 мая 1972 г.:

«Советский Союз проводит „дипломатию улыбок“ в отношении Японии, чтобы предотвратить сближение Японии и Китая… СССР предложил, чтобы Япония и Советский Союз начали переговоры о мирном договоре в течение года. Конечно, прежде чем будет возможен мирный договор между этими двумя странами, должны быть улажены спорные вопросы по территориальной проблеме. Советский Союз говорит теперь: „Наше отношение к территориальным вопросам зависит от отношения Японии к Китаю“. В то же время они намекают, что для Японии было бы лучше подождать ещё пять лет до возобновления дипломатических отношений с Китаем, так как в этой стране произойдут внутренние изменения».

Последнее предложение можно понять только так, что социал-империалисты надеются привести к власти в Китае ревизионистскую клику через вооружённое вмешательство или интриги своих агентов внутри Китая. Но японское правительство не полагалось на мечтания социал-империалистов, а вместо этого без колебаний заключили дипломатические отношения с Народной Республикой Китай.

Подобная история с США. Всего несколько лет назад социал-империалисты демагогически требовали, чтобы США вывели свои отряды из Tайваня и признали Китай. Однако теперь, когда международная и внутренняя ситуация, чрезвычайно трудная для империалистов США, вынудила их сделать по меньшей мере подобие некоторых уступок Китаю, вообще признать существование Народного Китая официально, ревизионисты внезапно отказались от этих требований. Злонамеренные сплетни социал-империалистов и их попугаев, особенно ГКП, по поводу визита Никсона в Китай всё ещё свежи в памяти. Вся эта травля доказывает, что социал-империалисты не заинтересованы в разрядке отношений в Азии, но, напротив, хотят вызвать напряжённые отношения, чтобы обострить угрозу Китаю и суметь укрепить своё антикитайское сотрудничество с империализмом США.

Мы уже говорили о военном сотрудничестве между Советским Союзом и Индией, выражение которого — упомянутый договор о взаимопомощи. Этот договор был подписан незадолго до нападения Индии на Пакистан в 1971 г. Это сотрудничество основано, с одной стороны, на экономических интересах социал-империализма, но в то же время, оно, очевидно, является также военным союзом против Китая. Как известно, индийские реакционеры предъявляют совершенно необоснованные территориальные претензии к Китаю. Они нападали на Китай в 1959 и 1962 гг., но получили жёсткий отпор. С тех пор Индия придерживается враждебного отношения и срывает все усилия китайского правительства мирно решить пограничный вопрос. Ещё до первого набега на Китай индийское правительство подстрекало горстку реакционных лам в Тибете воспрепятствовать отмене феодальной системы, организовав мятеж.

События на Индопакистанском субконтиненте — хороший пример того, как приготовления империалистов к войне против социалистических стран неразрывно связаны с их борьбой за передел мира.

Под предлогом установления «системы коллективной безопасности» в Азии Брежнев пытается объединить все антикитайские и антикоммунистические силы Азии в союзе, враждебном Китаю. Но успехи его невелики. Он даже не боится завязывать контакты с, вероятно, наихудшим врагом китайского народа — кликой Чан Кайши. Как сообщается в «Фар истерн экономик ревью» (Far Eastern Economic Review) № 12 за 1971 г., советский агент и журналист Виктор Луис прибыл на Tайвань в 1968 г. для секретных переговоров с сыном и назначенным преемником Чан Кайши, Цзян Цзинго, и другими главарями чанкайшистской банды. С тех пор имели место переговоры и контакты между представителями социал-империализма и чанкайшистской клики.

Но социал-империалисты не ограничиваются военными приготовлениями и сколачиванием военных союзов. Они давно перешли к открытым военным провокациям. Наиболее серьёзные вооружённые столкновения до настоящего времени имели место в 1969 г. на северо-восточной границе Китая. 2 марта 1969 г. советские отряды вторглись на китайский остров Чжэньбао на реке Уссури и убили многих китайских пограничников. В последующие недели и месяцы они усилили свои провокации.

Социал-империалистические агрессоры обратились ко всем видам клеветы, чтобы скрыть факт, что агрессорами были они, и переложить вину на Китай.

Конечно, весь мир знает, что Китайская Народная Республика никогда не вторгалась ни в одну иностранную страну с момента своего провозглашения, и никогда не захватывала ни клочка иностранной земли. Китайские отряды не размещаются ни в одной стране мира, кроме самого Китая. Китай уладил пограничные проблемы мирными средствами со всеми соседями, кроме Советского Союза и Индии. Китай стремится к политике мирного сосуществования со всеми странами мира и в высшей степени заботится об уважении к суверенитету всех стран. Все ревизионисты, кричащие об «агрессивной» и «шовинистической» политике Китая, не могут изменить эти бесспорные факты.

Социал-империалисты, напротив, заняли целый ряд стран и разместили множество своих баз во всех частях мира. Только за несколько месяцев до начала столкновений на реках Уссури и Амур советские оккупационные силы прошли по Чехословакии на глазах у всего мира. Едва ли существует страна, на которую социал-империалисты не оказывали давления, и такая, в чьи внутренние дела они бы не вмешались.

Здесь мы не можем вдаваться в детали китайско-советского пограничного вопроса. Его суть в том, что, хотя существующая китайско-советская граница является результатом царской агрессии и основана на неравных соглашениях, к которым царизм вынудил полуколониальный Китай, китайское правительство готово принять эти соглашения за основу окончательной линии границы и не требует возвращения территорий, захваченных царизмом. Советское правительство, однако, пытается захватить ещё больше китайской земли, чем цари. Они предательски ставят под вопрос китайские границы и таким образом создают для себя историческое «оправдание» будущей агрессии против Китая.

Социалистическим странам не нужна война. Китай никому не угрожает и никогда первым не нападёт ни на какую страну. Китаю нужен мир для ускорения социалистического строительства, поскольку это в настоящее время — наиболее ценный вклад в мировую революцию, который может сделать китайский народ.

Империалистам, с другой стороны, нужна война. Это закон империализма. Они должны постоянно расширять сферы своего экономического и политического влияния, чтобы получить максимальную прибыль. Они нуждаются в милитаризме и шовинизме, чтобы подавлять рабочий класс в своей стране. Наконец, в конце концов, империалистические хищники стремятся уничтожить социализм.

Сегодня главное противоречие в мире — между социал-империализмом и социалистическим Китаем. Приготовления социал-империалистов к войне на китайской границе всё усиливаются. Но это не означает, что противоречия с другими империалистическими странами в Европе и США также не усиливаются. Для социал-империалистического Советского Союза сегодня верно то, что Мао Цзэдун говорил в беседе с Анной Луизой Стронг в 1946 г. об агрессивной политике империализма США в отношении к тогда ещё социалистическому Советскому Союзу:

«Пропаганду войны против Советского Союза следует рассматривать с двух сторон. С одной стороны, американский империализм действительно готовит войну против Советского Союза, и ведущаяся сейчас пропаганда войны против Советского Союза и прочая антисоветская пропаганда являются политической подготовкой к такой войне. С другой стороны, эта пропаганда является дымовой завесой, создаваемой американскими реакционерами для того, чтобы скрыть многочисленные реально существующие противоречия, с которыми теперь американский империализм непосредственно сталкивается. Это — противоречия между американской реакцией и американским народом, а также противоречия между американским империализмом и другими капиталистическими странами, между американским империализмом и колониальными и полуколониальными странами. В настоящее время практическое значение призывов США к войне против Советского Союза состоит в том, чтобы подавить американский народ и расширить агрессивные силы США в капиталистическом мире» (Мао Цзэ-дун. Избранные произведения, т. 4.— Пекин, Издательство литературы на иностранных языках, 1969.— сс. 114—115).

Эти слова также удовлетворительно описывают нынешнюю мировую ситуацию и ясно обнаруживают двойственный характер антикитайской политики империализма США и социал-империализма. С одной стороны, они действительно готовятся к войне против Китая. С другой стороны, они используют антикоммунистические происки для угнетения своих собственных народов и народов мира.

Борьба против антикитайских интриг сверхдержав поэтому неразделимо связана с борьбой американского народа, советского народа и народов всего мира против господства империализма. Революционные массы Советского Союза, хранящие добрую память о Ленине и Сталине, не будут, конечно, праздно наблюдать, как Брежнев и Ко развязывают войну против Китая. Планы империалистов будут побеждены не только сопротивлением китайского народа, но и борьбой всех народов.

Идеологическая интеграция социал-империализма в мировую империалистическую систему

Теория конвергенции: буржуазный идеологический туман для прикрытия реставрации капитализма

Провал контрреволюционного путча в Венгрии в 1956 г. показал империалистам, что социализм не уничтожить таким способом. Но империалисты не смогли предвидеть, что 1956 г. стал отправной точкой реставрации капитализма в Советском Союзе изнутри. Эта реставрация капитализма нового типа прошла через два этапа. Вначале нужно было сменить надстройку социалистического общества (ревизия марксизма-ленинизма и отмена диктатуры пролетариата). Затем пошло изменение экономического базиса, преобразование социалистической экономики в капиталистическую.

Сенсационные события в Советском Союзе побудили империализм изменить свою политическую стратегию и тактику в отношении Советского Союза и других ревизионистских стран. Политика «холодной войны» сменилась политикой «разрядки». Буржуазные идеологи изобрели новые теории, приняв во внимание эти события.

Поэтому было не случайным, что такая теория, теория конвергенции, появилась около 1960 г., когда развитие нового капитализма в Советском Союзе становилось всё более очевидным для буржуазных идеологов. Мы не хотим разбираться здесь с различными взглядами теоретиков конвергенции. В основном, они все приходят к одному и тому же.

Конвергенция — это сближение. Конвергенция капиталистических и социалистических общественных систем означает сближение этих двух систем и, в конечном счёте, их слияние в третью, новую систему, так же, как смешивание красного и белого цветов даёт розовый.

Теория конвергенции развивает следующую идею: необходимо исходить из новой индустриальной революции (автоматизация, электронные системы управления и т. п.), вызывающей далеко идущие перемены во всех развитых капиталистических и социалистических индустриальных странах и, соответственно, постепенно уничтожающей различия между этими двумя системами и позволяющей им слиться в одно индустриальное общество. Технические руководители командуют промышленным аппаратом. Управление ими всем процессом производства исключает собственников капитала из производства. Таким образом, капиталисты при капиталистическом способе производства и общество при социализме станут ненужными в качестве владельцев капитала. Обе системы теряют свои характерные черты и встречаются посередине, обменявшись положительными аспектами обеих систем и объединившись в «третью систему». Вот вкратце основные особенности теории конвергенции. Вообще говоря, можно различить два основных варианта теории конвергенции: мелкобуржуазный и империалистический.

  • Мелкобуржуазный вариант теории конвергенции происходит от желания мелкого буржуа защитить своё существование. Экзистенциальный страх перед государственно-монополистическим капитализмом, с одной стороны и, одновременно, отказ от социалистической системы, с другой, ставят мелкого буржуа перед неразрешимым противоречием. Маркс писал Анненкову в 1846 г.:

    «Мелкий буржуа в развитом обществе, в силу самого своего положения, с одной стороны, делается социалистом, а с другой — экономистом, то есть он ослеплён великолепием крупной буржуазии и сочувствует страданиям народа» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 27, cс. 411—412).

    Несмотря на всю критику государственно-монополистического капитализма, мелкий буржуа хочет сохранить буржуазную общественную систему. Не признавая социалистическое общество, он хотел бы потребовать для себя определённых, привлекательных для него моментов социализма. Его идеи о социализме исходят из его противоречивого положения:

    «[Мелкобуржуазный] социализм прекрасно умел подметить противоречия в современных производственных отношениях. Он разоблачил лицемерную апологетику экономистов. Он неопровержимо доказал разрушительное действие машинного производства и разделения труда, концентрацию капиталов и землевладения, перепроизводство, кризисы, неизбежную гибель мелких буржуа и крестьян, нищету пролетариата, анархию производства, вопиющее неравенство в распределении богатства, истребительную промышленную войну наций между собой, разложение старых нравов, старых семейных отношений и старых национальностей.

    Но по своему положительному содержанию этот социализм стремится или восстановить старые средства производства и обмена, а вместе с ними старые отношения собственности и старое общество, или — вновь насильственно втиснуть современные средства производства и обмена в рамки старых отношений собственности, отношений, которые были уже ими взорваны и необходимо должны были быть взорваны. В обоих случаях он одновременно и реакционен и утопичен» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, с. 450).

    Мелкий буржуа полагает, что он нашёл решение в теории конвергенции. В соответствии с ней капиталистические и социалистические системы сближаются вплоть до объединения в однородное индустриальное общество, которое принимает ряд приемлемых для мелкого буржуа достижений социализма и исправляет определённые особенности монополистического капитализма.

  • Империалистический вариант теории конвергенции начинается с империалистической политики ликвидации социализма. Примитивный антикоммунизм был прежде обычным признаком этой политики: коммунисты — изображённые как жестокие, кровожадные монстры — должны быть уничтожены; социалистическая экономика должна рухнуть, так как управляется некомпетентными людьми; люди при социализме угнетены, их следует освободить. Грандиозный прогресс социализма сделал этот примитивный антикоммунизм плохим орудием, находящимся в противоречии с реальными успехами социализма.

    С момента возникновения Советской власти империализм не прекращал усилий подорвать социализм изнутри и разложить социалистическое общество через распространение буржуазной идеологии. Это идеологическое наступление, однако, оказывало лишь слабое влияние на рабочих и крестьян. Но оно, конечно, способствовало ускорению преобразования бюрократии в новый правящий класс, в буржуазию нового типа. Империалистическая теория конвергенции — одно из средств влияния на реставрацию капитализма в Советском Союзе и ревизионистских странах Восточной Европы, и интегрирования новой капиталистической системы в империалистическую систему. Эта империалистическая политика требует более полного исследования процессов, протекающих в ревизионистских странах, и поиска соответствующих идеологических, политических и экономических средств систематического влияния на них в желательном направлении.

    Империалисты знают, что реставрация капитализма — длительный процесс, и он наиболее эффективен, если скрывается под завесой. «Социализм» вдруг становится приемлемым для капиталистов. Вместо «Советской России» речь идёт о «Союзе Советских Социалистических Республик», вместо «Зоны советской оккупации» — о «Германской Демократической Республике». Чем дальше продвигаются ревизионизм и реставрация капитализма, тем больше это движение выдаётся за «демократический социализм». Мерцающий всеми цветами идеологического спектра туман предназначен, чтобы прикрыть реставрацию капитализма в ревизионистских странах; во-первых, чтобы гарантировать спокойное продвижение реставрации капитализма и его сплетение с капиталистической экономикой Запада, во-вторых, чтобы дискредитировать истинный социализм в глазах рабочего класса и трудящихся империалистических стран. Процесс ликвидации социализма и реставрации капитализма, с его катастрофическим влиянием на экономику и условия труда, с одной стороны, и выгодами привилегированных, с другой, выдаётся империалистической пропагандой за «достижения социализма». Это предназначено, чтобы смутить рабочих в частно-капиталистических странах. Представление этих рабочих о социализме, однако, не соответствует псевдосоциализму, который им подсовывают.

Теория конвергенции предлагается империалистам как идеологический инструмент затуманивания мышления трудящихся масс. Эта теория хитро приспосабливает буржуазную идеологию к изменившейся ситуации. Теория конвергенции изображает развитие человеческого общества как схождение социалистической и капиталистической систем, подобно двум линиям, стремящимся к одной точке, в то время как на самом деле это развитие происходит иначе. Социализм и капитализм противостоят как огонь и вода. Они не могут быть объединены. Один строй исключает другой. Социализм или капитализм — нет ничего третьего. В 1919 г. в «Тезисах и докладе о буржуазной демократии и диктатуре пролетариата» Ленин недвусмысленно заявил,

«что в капиталистическом обществе, при сколько-нибудь серьёзном обострении классовой борьбы, не может быть ничего среднего, кроме диктатуры буржуазии или диктатуры пролетариата. Всякая мечта о чём-либо третьем есть реакционная ламентация27 мелкого буржуа» (В. И. Ленин. ПСС, т. 37, с. 498).

Теория конвергенции поэтому — теория обмана масс, предназначенная, чтобы удержать их от классовой борьбы. Поскольку, если капиталистическая и социалистическая системы автоматически сближаются, почему эксплуатируемые и угнетённые массы должны бороться, чтобы свергнуть капиталистическое господство и установить социализм? Мелкобуржуазный вариант теории конвергенции также сводится к этому. Нет никакой разницы, искренни ли приверженцы мелкобуржуазной теории конвергенции, или они чьи-то агенты. К ним применимо то, что Маркс написал в 1852 г.:

«Своеобразный характер социально-демократической партии выражается в том, что она требует демократическо-республиканских учреждений не для того, чтобы уничтожить обе крайности — капитал и наёмный труд, а для того, чтобы ослабить и превратить в гармонию существующий между ними антагонизм. Какие бы меры ни предлагались для достижения этой цели, какими бы более или менее революционными представлениями она ни приукрашивалась, суть остаётся та же: перестройка общества демократическим путём, но перестройка, остающаяся в рамках мелкобуржуазности. Не следует только впадать в то ограниченное представление, будто мелкая буржуазия принципиально стремится осуществить свои эгоистические классовые интересы. Она верит, напротив, что специальные условия её освобождения суть в то же время те общие условия, при которых только и может быть спасено современное общество и устранена классовая борьба» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 8, с. 148).

Отвергать классовую борьбу значит отказываться от социализма. Таким образом, сторонники мелкобуржуазной теории конвергенции также, сколь бы антиимпериалистичны они ни были, служат интересам государственно-монополистического капитализма. Это характерно для противоречивой позиции мелкой буржуазии между большими классами буржуазии и пролетариата.

«Такой мелкий буржуа обожествляет противоречие, потому что противоречие есть основа его существа. Он сам — не что иное как воплощённое общественное противоречие. Он должен оправдать в теории то, чем он является на практике» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 27, с. 412).

Можно представить, что для ревизионистов было бы неплохо прикрыть реставрацию капитализма в своих странах с помощью теории конвергенции. На самом деле это не так. Напротив, чтобы без проблем провести реставрацию, они должны избегать даже намёков на сближение с западным капитализмом. Ревизионисты вынуждены вместо этого маскироваться социализмом и марксизмом-ленинизмом, чтобы прикрыть изменническую ревизионистскую линию. Они продолжают говорить о построении «социализма» и даже «коммунизма», хотя уже ввели капитализм в новой форме. ГКП заявляет в своих «Тезисах», что основывает «свою работу на теории Маркса, Энгельса и Ленина» — и далее ревизует марксизм-ленинизм. На ⅩⅩⅣ съезде КПСС Брежнев объявил:

«Социалистический общественный строй, прочно утвердившийся в государствах, образующих ныне мировую систему социализма, в историческом противоборстве с капитализмом доказал свою великую жизненную силу» (Материалы ⅩⅩⅣ съезда КПСС.— М., Политиздат, 1971.— с. 5).

И это после реставрации капитализма нового типа и разрушения основ социалистического общества. Ревизионисты потерпели неудачу «в историческом противоборстве с капитализмом» и предали социализм. Если бы они открыто признали это предательство, публично объявили об отмене диктатуры пролетариата и назвали реставрацию капитализма своим именем, они были бы, вероятно, сметены. Им нужно было обмануть советский народ, выдав позорное предательство марксизма-ленинизма и социализма за «дальнейшее развитие марксистско-ленинской теории». Теория конвергенции препятствует этому, хотя, как и ревизионистская теория, преследует идеологическую цель обмана масс. По вышеупомянутым причинам ревизионисты высказываются против теории конвергенции, как профессор Хагер, один из наиболее завзятых ревизионистов СЕПГ, на 9-й пленарной встрече Центрального комитета СЕПГ в октябре 1968 г.:

«Все меры, предпринятые социалистическими странами для проведения научно-технической революции (т. е., капиталистической реставрации — ред.), такие как внедрение новых форм и методов планирования и управления, служат продвижению социализма (т. е. его ликвидации — ред.), а не, как считают сторонники теории конвергенции, его модификации в процессе сближения с капитализмом. Не может быть никакой комбинации капитализма и социализма. Напротив, расхождение между двумя общественными системами нарастает».

Ревизионисты считают свой метод маскировки реставрации капитализма и обмана масс более эффективным, чем метод империалистических сторонников отвергаемой ими теории конвергенции. Но их мотивы полностью отличаются от мотивов марксистов-ленинцев, которые видят в теории конвергенции империалистическую попытку запутать народ относительно того, что происходит в ревизионистских странах в связи с реставрацией капитализма, с целью содействия этой реставрации и постепенной интеграции неокапиталистических экономик ревизионистских стран в империалистическую систему. Ревизионисты, с другой стороны, боятся, что теория конвергенции привлечёт внимание именно к реставрации капитализма, которая ещё не завершена,— тогда массы смогут распознать предательство социализма и марксизма-ленинизма, что ревизионисты и стремятся предотвратить своим надувательством. Именно поэтому ревизионисты выступают против теории конвергенции, как будто социализм ещё существует в социалистических странах, и как будто они ещё твёрдо придерживаются марксизма-ленинизма. Теория конвергенции как империалистическая хитрость, таким образом, вступает в противоречие с хитростью ревизионистов, хотя обе служат одной цели: затуманить умы масс в интересах капитализма.

Теория эволюции — американская политика продвижения реставрации капитализма и сотрудничества на капиталистической основе

Теория конвергенции — не единственная теория, с которой империализм связывает свою политику продвижения реставрации капитализма в ревизионистских странах и поглощения их империалистической системой. Вторая важная теория — теория эволюции. Хотя обе теории испытали сильное влияние штата планирования Государственного департамента США, теория эволюции, видимо, имеет большее значение для политики США.

Основатель теории эволюции — профессор Бжезински, отвергший теорию конвергенции как процесса трансформации обеих систем, социалистической и капиталистической. Его теория эволюции исходит из преобразования социалистической системы и возможности единства на капиталистической основе. Уже в октябре 1959 г. Джон Ф. Кеннеди указал на возможность такого развития, спросив: «Но если свобода в Восточной Европе должна быть достигнута только мирными переменами, что мы можем сделать, чтобы поощрить это постепенное развитие..?». Бжезински разработал концепцию политики империализма США в Европе для достижения этой, поставленной Кеннеди, цели. Следовательно, во многих отношениях теория эволюции более интересна, чем теория сходимости.

Профессор Бжезински, директор Научно-исследовательского института по делам коммунизма при Колумбийском университете в Нью-Йорке, был назначен в штат планирования Государственного департамента США летом 1966 г. Во введении к немецкому изданию своей книги «Альтернатива разделу» (Alternative to Partition), приведённом на суперобложке, политическая линия книги сформулирована следующим образом:

«В этой работе автор излагает хорошо продуманный, логичный план преодоления раздела Европы. Он основывается на двух предположениях. Во-первых, на признании Западом, что коммунистическое правление не может быть просто устранено, следовательно также, что воссоединение Германии не может быть достигнуто прямым политическим действием. Во-вторых, на грандиозном процессе политических перемен, которые имеют место в Восточной Европе после смерти Сталина, в ходе которых лидеры коммунистических партий, помимо прочего, оставили свои надежды на успешные коммунистические революции в западноевропейских странах. Новое понимание и в Восточной, и в Западной Европе вызывают новые перспективы воссоединения разделённых частей этого континента, и, таким образом, также новые перспективы воссоединения Германии».

Профессор Бжезински, которого, что знаменательно, весной 1968 г. пригласила в Чехословакию клика Дубчека прочитать ряд лекций в Праге и других городах, и выступления которого были встречены аплодисментами ревизионистов, разработал сформулированную выше политическую линию от имени правительства США. Здесь мы видим одну из наиболее важных основ для штатовской политики «европейской разрядки». Какую роль играет в этом Федеративная Республика Германия? Профессор Бжезински пишет:

«Более непосредственным практическим следствием приоритета, отданного собственным внутренним интересам перед более широкими коммунистическими целями, было усиление изоляции Восточной Германии от остальной части Восточной Европы. В 1963—64 гг. правительство ФРГ использовало сохраняющиеся экономические трудности нескольких восточноевропейских государств и неспособности СССР удовлетворить их инвестиционные потребности, преуспев в переговорах о торговых соглашениях с Польшей, Венгрией, Румынией и Болгарией, в которых эти страны после некоторой заминки вначале наконец согласились с западногерманской формулой, увязывающей вопрос Западного Берлина с формальным соглашением. Как следствие, в восточноевропейских столицах были созданы торговые представительства Западной Германии с видоизмененным дипломатическим статусом, представляющие Западную Германию и Западный Берлин.

Эти соглашения были заключены, несмотря на ряд публичных предупреждений Восточной Германии, что западногерманское правительство преследовало агрессивные и подрывные цели, и что включение Западного Берлина в соглашения было нацелено против Восточной Германии» (Zbigniew Brzezinski. Alternative to Partition. For a Broader Conception of America’s Role in Europe.— New York, 1965.— с. 26).

Уже тогда можно было заметить тенденцию (позже декларированную соглашениями правительства Брандта — Шееля с Восточным блоком), что эта политика «разрядки» будет проводиться за счёт ГДР. Отправной точкой этой политики был конец Кубинского ракетного кризиса, кульминационного момента советско-штатовских послевоенных столкновений. Хрущёв отступил перед Кеннеди и забрал ядерные ракеты с Кубы. С того времени медленно проявилась тенденция к «разрядке», и политика США начала приобретать форму содействия реставрации капитализма, уже начавшейся в Советском Союзе, чтобы быстрее и эффективней уничтожить основы социализма и ускорить реставрацию капитализма. Как продвигался этот процесс? Профессор Бжезински говорит:

«На Востоке Польша, Венгрия, и, прежде всего, Югославия, были наиболее податливы стремлению Запада к более близкому контакту. На Западе лидерство было принято Англией, Францией и Германией. В последнее время была вовлечена также Италия, особенно на Балканах. Франция была наиболее активна в Польше и Советском Союзе, где французские профессоры и лекторы преподают в некоторых ведущих учреждениях. Западная Германия преуспела в установлении обширных контактов в особенности с Чехословакией, а также с Польшей и, в меньшей степени, с другими восточноевропейскими государствами, без формальных культурных соглашений с ними — или даже, возможно, благодаря отсутствию таких соглашений» (там же, с. 51).

Однако профессор Бжезински предупредил капиталистов, чтобы они не ожидали слишком многого. Он понял, что ревизионистские лидеры в Восточной Европе не могут сразу ввести капитализм и укрепить его, не столкнувшись с сопротивлением народа. Как объяснено в главе Ⅲ.1, в нескольких из этих стран имелись трудности, так что укрепление капитализма нового типа должно было оказаться долгим процессом. Важно было улучшить экономическую ситуацию, чтобы успокоить массы, предложив им материальный стимул. Именно поэтому ревизионистские лидеры Советского Союза и Восточной Европы были особенно заинтересованы в «экономической помощи» с Запада. До того, как социалистические страны попали в управление к ревизионистам, они также заключали экономические соглашения с капиталистическими странами, но оставаясь на твёрдых позициях социалистической идеологии. Ревизионисты не только отказались от марксизма-ленинизма во внутренних делах, но также и выбросили за борт все социалистические принципы общения с капиталистическими странами. В комментарии от 1 июня 1964 г. утверждалось, что обильные западные кредиты Югославии и югославское производство, основанное на западных лицензиях, совместимы «с построением социализма». Капиталистическое проникновение в ревизионистские страны, таким образом, велось на экономическом поле через соглашения этих стран с капиталистическими монополиями. Внешняя торговля Румынии с капиталистическим Западом уже в 1964 г. достигла 35 % всей внешней торговли. В июне 1964 г. было заключено штатовско-румынское соглашение, предусматривающее закупки индустриального оборудования в США и ссуды по обязательствам США. Профессор Бжезински так описал это развитие:

«Таким образом, неидеологический характер индустриального развития угрожает идеологической структуре, закрепляющей существующий политический раздел Европы. В контексте возвращения международной политики к Восточной Европе озабоченность восточноевропейских элит дальнейшим экономическим ростом их стран уже подрывает ориентацию на коммунистический блок, с его традиционным ленинским манихейским образом мира. В 1964 г. на Всемирной Торговой Конференции ООН в Женеве румынский делегат предложил сгруппировать участников „по их уровню развития, независимо от общественной или торговой системы“. На самом деле, он предлагал отдать первенство экономическому фактору перед идеологическим…

Это увеличение акцента на внутренних соображениях, вероятно, заставит коммунистические (т. е. ревизионистские — ред.) элиты искать решения их экономических дилемм без слишком большого внимания к идеологически заданному манихейскому образу мира и доктринёрским экономическим практикам» (там же, сс. 74 и 75).

Отказ ревизионистских лидеров от социалистической идеологии был предварительным условием капиталистической экономической помощи. Следствием был существенный рост внешней торговли ревизионистских стран с западными промышленными странами, как показывает следующая таблица (в скобках приведена доля от общей стоимости экспорта и импорта):

В миллиардах немецких марок 1959 г. 1969 г.
Экспорт 7,76 (16,6 %) 23,96 (23,8 %)
Импорт 9,65 (20,1 %) 24,44 (22,4 %)

Председатель правления Дрезденского банка Юрген Понто, который, вместе с другими менеджерами, выяснял возможности торговли с Востоком в Москве в середине 1971 г., заявил в интервью журналу «Виртшафсвохе» (Wirtschaftswoche):

«Думается, что в будущем России просто неизбежно придется больше интегрироваться в мировую торговлю, в мировую экономику, чтобы достичь своих целей. Такой процесс интеграции обычно высвобождает силы, более близкие к нашей экономической системе, чем к системе, полностью управляемой государством. И, наконец, невообразим длительный мир без открытых для каждой стороны экономических областей».

Для этой цели в дополнение к экономическому проникновению следует развить влияние буржуазной идеологии на основе культурных контактов. Экономические и культурные отношения были наиболее важным средством штатовской политики содействия капиталистической реставрации. Такая политика не могла быть успешна до захвата ревизионистами власти в Советском Союзе. При Ленине и Сталине все такие попытки потерпели неудачу. Только после государственного переворота Хрущёва, введения и развития ревизионизма в систему к ⅩⅩⅡ съезду КПСС, после кубинской авантюры Хрущёва и его последующей капитуляции, пришло время для новой политики США в Восточной Европе. Бжезински так характеризует эту политику:

«Основным предположением нового подхода было то, что простая враждебность на словах не свергнет коммунистические режимы и что события в Восточной Германии и Венгрии продемонстрировали нежелание Запада использовать силу. Вместо ожидания коллапса коммунистических режимов Соединённые Штаты должны впредь делать ставку на продвижение эволюционных изменений в этих странах и блоке в целом. Преследуя эту политику, Соединённые Штаты взяли перед западноевропейскими нациями инициативу в разработке культурных контактов с Советским Союзом и некоторыми из восточноевропейских наций. Эти контакты были, согласно официальному сообщению, наиболее широки с Польшей, затем с Советским Союзом, другие восточноевропейские государства значительно отстали» (Z. Brzezinski. Alternative to Partition.— с. 118).

Здесь мы видим, как тесно связаны экономическая политика и идеология. Империализм США очень хорошо знает, что капиталистическая реставрация в ревизионистских странах не может продвигаться только экономическими средствами. Должно последовать проникновение буржуазной идеологии, первоначально — через культурные связи.

Культурные связи привели также к обмену учёными, на который Фонд Форда выделил в 1964 г. около 2,3 млн долларов. 5 500 штатовских и 4 600 советских учёных участвовали в этом обмене с 1956 г. по 1964 г. Всё это служило дальнейшей реставрации капитализма и происходило на основе взаимной «политики разрядки». Профессор Бжезински заключает:

«Соответственно, американо-советская разрядка должна использоваться США как политическое средство, определенно предназначенное для снижения советской заинтересованности в увековечении раздела Европы. Разрядка должна быть заявленным исходным пунктом для шагов, направленных в конечном счёте на преодоление европейского и немецкого раздела — против этой цели немногие европейцы могли бы возразить…

В посткубинской разрядке для Запада существует более широкая возможность овладеть основной проблемой отношений Восток-Запад. Взяв инициативу, Америка расширила бы свою европейскую политику и усилила благоприятные для сближения Востока и Запада тенденции на Востоке. Соответствующее содержание такой инициативы было бы экономическим, так как это — наиболее уязвимый пункт в Восточной Европе, и так как возможность экономического сотрудничества Восток-Запад получила определённое идеологическое признание в Восточной Европе…

Предприятие этого вида воспользовалось бы экономической силой Запада, экономическими трудностями на Востоке и возрастающей привлекательностью европейской идеи (буржуазной идеологии — ред.) в Восточной Европе, в то время как привлекательность коммунистической идеологии убывает. Есть основания надеяться, что западные европейцы были бы готовы оказать необходимое содействие, чтобы реализовать это коллективное предприятие» (там же, сс. 122, 169 и 170; выделение наше — ред.).

Это — открытое провозглашение штатовской политики продвижения экономической помощью и идеологическими средствами начавшейся реставрации капитализма в Советском Союзе и других восточноевропейских странах и инициирования интеграции этих ревизионистских стран в капиталистическую систему Запада. Это должно быть достигнуто всё более близким сотрудничеством. Авторы политики США предполагают в рамках этого плана, что прежнее социалистическое образование масс в этих странах подорвано или устранено ревизионистской политикой, и что социалистическое сознание в значительной степени заменено буржуазной идеологией. Профессор Бжезински весьма искренен в этом отношении:

«Идея воссоединения Европы породила бы массу народного энтузиазма в Восточной Европе. Связанные с этим экономические возможности несомненно были бы привлекательны для обеспокоенных восточноевропейских хозяйственных кадров. Экономический характер предложения уменьшил бы подозрения в политических элитах…

Однажды начатое и проводимое годами, такое беспрецедентное многостороннее экономическое сотрудничество рано или поздно создало бы благоприятный контекст для мирного разрешения многих значительных европейских проблем политики и безопасности» (там же, с. 171).

С тех пор, как это было написано, прошло несколько лет. Каков результат? Достаточно взглянуть на восточную политику правительства Брандта — Шееля за прошлый год, чтобы увидеть, как план США шаг за шагом осуществляется. Более сильные экономические связи через торговые соглашения (пятилетний торговый договор с Румынией в декабре 1969 г.; торговое соглашение с Польшей в октябре 1970 г., с Венгрией в конце 1970 г., с Болгарией и Чехословакией весной 1971 г.), немецко-советское соглашение и «урегулирование» проблемы Берлина отмечают стадии новой инициативы. Расчёт на то, что эта инициатива вызовет расхождения в ревизионистском лагере; ожидается, что ревизионистская позиция Москвы усилится, а сопротивление ревизионистского руководства в Восточном Берлине ослабнет.

Запланировано сформировать ещё более близкие отношения с Восточной Европой. В 1970 г. Федерация немецкой промышленности основала «Рабочую группу по Румынии» из 40 членов. Планировалось создать такие же рабочие группы по Чехословакии, Венгрии и Болгарии с конца 1971 г. до весны 1972 г. Кроме этих контактов на уровне экономической политики, осуществляются также политические контакты через группы парламентариев. В феврале 1971 г. была сформирована немецко-советская парламентская группа, включающая 104 депутатов СДПГ, 39 — ХДС/ХСС и 16 — СвДП28; в июне 1971 г.— немецко-румынская с 31 депутатами СДПГ, 25 — ХДС/ХСС и 6 — СвДП. Затем были созданы немецко-польская и немецко-югославская парламентские группы.

Таким образом, мы обнаружили два главных средства обеспечения политики США при поддержке немецкого монополистического капитала, направленной на постепенную интеграцию всех ревизионистских стран в капиталистическую систему Запада.

  • Экономическое проникновение через капиталистическую экономическую помощь с Запада посредством торговых соглашений и долгосрочных ссуд (Англия предоставила Советскому Союзу 15-летний кредит, фактически являющийся помощью развитию; затем семилетние ссуды предоставили Дания, Япония и Франция), капиталовложений и совместных производственных соглашений (совместных предприятий).

    Можно возразить, что торговые отношения между социалистическими и капиталистическими странами были в прошлом и остаются сегодня. Да, но они подчинены строгому контролю государственной монополии внешней торговли. Профессор Бжезински видит в этом главное препятствие к осуществлению политики США:

    «Пока коммунистические государства не подготовлены к пересмотру своей системы государственной монополии на внешнюю торговлю.., сомнительно, что восточно-западная торговля может получить существенное развитие» (там же, сс. 66—67).

    Поэтому он требует:

    «Вначале в коммунистических государствах должен быть создан надлежащий климат для западных бизнесменов: свободный доступ к хозяйственным руководителям и экономическим данным, возможности осматривать фабрики» (там же, с. 67).

    Это означает полное проникновение в экономику страны, к чему они довольно уже близки. «В конце 1970 г. уже более 20-ти западноевропейских компаний и предприятий содержали постоянные представительства в Москве»,— сообщает Иван Иванов. Сотрудничество на техническом поле также устойчиво растет. Иван Иванов: «С середины шестидесятых заключено более 400 соглашений по такому сотрудничеству. Более 20-ти из них привели к основанию совместных предприятий». Такое сотрудничество включает в себя совместные конструкционные проекты, совместное производство, обмен технологиями и т. д. Тем временем, сотрудничество было расширено на исследования, производство и продажи. Сегодня в Москве есть уже более 35-ти постоянных представительств трестов западных капиталистических стран. «Фарбверке Хёкст» (Farbwerke Hoechst), «Сименс» (Siemens) и компания «Маннесманн» (Mannesmann AG) из ФРГ получили разрешение основать в Москве аккредитованные представительства.

    Прошло немного времени, и в шестидесятые годы ревизионистские страны одна за другой ослабляли свои внешнеторговые ограничения, что с удовлетворением отметил профессор Бжезински:

    «Эти перемены в отношении означают, что экономическое давление может привести к глубокому изменению прежних коммунистических взглядов и действий. Действительно, эти внешние перемены происходили параллельно внутренним реформам. Климат, окружающий западных бизнесменов в Восточной Европе и России, чрезвычайно улучшился в начале шестидесятых. Некоторые из восточноевропейских государств, особенно Польша и Чехословакия, начали пересматривать свою структуру внешней торговли, и следует ожидать, что все коммунистические государства поступят аналогично» (Z. Brzezinski. Alternative to Partition.— с. 68).

    Существуют ли уже в ревизионистских странах тенденции разорвать монополию внешней торговли? Да, существуют. Некоторые ревизионистские экономисты даже открыто озвучивают их, яснее всех, возможно, Паволь Мазаник, генеральный директор Объединения швейных предприятий (Тренчин, Словакия), заявивший своё мнение о будущих внешнеторговых отношениях в опросе журнала «Модерни физени» (Moderni Fizeni):

    «Я думаю, что монополия торговых органов будет сломана, что даст предприятиям больше возможностей сбыта на внутреннем и иностранных рынках…

    Относительно внешнеторговых отношений я предполагаю, что предприятия получат шанс построить собственный коммерческий аппарат, который обеспечивал бы прямую продажу продуктов зарубежным странам, независимую от предприятия, ответственного за внешнеторговые отношения. Я предполагаю, что эффективность внешнеторговых отношений будет обусловлена свободным обращением нашей валюты».

    Это означает ликвидацию одной из наиболее важных основ социалистической экономики: монополии внешней торговли. Это означает распахнуть двери для иностранных частных капиталистов.

  • Идеологическое проникновение через введение западной культуры посредством культурных соглашений, соответствующих радио- и телепередач, поддержки мелкобуржуазного образа жизни (с помощью привилегий бюрократии), подрыва социалистической морали и т. д. Проникновение буржуазной идеологии из зарубежных капиталистических стран было облегчено тем, что ревизионизм — разновидность буржуазной идеологии. Вовсе неудивительно, что ревизионисты подчиняют идеологию экономическим интересам. Социалистическая идеология слаженно разрушена изнутри и снаружи, что облегчило проведение политики США.

С момента появления социалистических стран иностранная буржуазия всегда пыталась сокрушить социалистические основы — отчасти через экономическое давление, отчасти через привлекательные экономические инициативы, сопровождаемые пропагандой всех видов. Им, однако, не дано было наслаждаться успехом, пока КПСС под руководством Ленина и Сталина тщательно следила за сохранением основ социализма с помощью диктатуры пролетариата. Успешное применение экономических и идеологических методов капиталистического окружения стало возможным только благодаря постепенному подрыву ревизионистским руководством основ социализма в Советском Союзе и других ревизионистских странах.

Развитие социалистической идеологии и культуры после Октябрьской революции

Октябрьская революция не только создала политические и экономические предпосылки построения социализма, изменив материальные отношения власти, но также и порвала с господствовавшей прежде буржуазной идеологией и культурой. С изменением экономического базиса надстройка общества была также шаг за шагом изменена. Материальная жизнь — основа духовных, политических, культурных и идеологических процессов человеческого общества. Общественное бытие определяет сознание. Маркс отлично описал этот материальный базис идеологии и культуры в предисловии к «Введению в критику политической экономии»:

«В общественном производстве своей жизни люди вступают в определённые, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определённые формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или — что́ является только юридическим выражением последних — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке. При рассмотрении таких переворотов необходимо всегда отличать материальный, с естественно-научной точностью констатируемый переворот в экономических условиях производства от юридических, политических, религиозных, художественных или философских, короче — от идеологических форм, в которых люди осознают этот конфликт и борются за его разрешение. Как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что́ сам он о себе думает, точно также нельзя судить о подобной эпохе переворота по её сознанию. Наоборот, это сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 13, сс. 6—7; выделение наше — ред.).

В классовом обществе нет никакой одинаковой для всех идеологии и культуры. В заключительном слове на Совещании по вопросам литературы и искусства в Яньани 23 мая 1942 г. Мао Цзэдун говорил:

«В современном мире всякая культура, а значит и литература